— Ты сама придумала вопросы? — догадался Иштар.
Она кивнула.
— Я никому не скажу, — промолвил он.
— Спасибо.
— За молчание или за браслет?
— За всё.
— Подозреваемых взяли под стражу.
— Кто-то подсунул мне не ту чаруш? — вяло поинтересовалась Малика.
— Я велел подобрать тонкую и прозрачную ткань.
— Они пустили её на платье.
— А тот, кто должен был передать это швеям, почему-то забыл. Ракшады вечно забывают, что у иностранцев плохое зрение.
Малика встрепенулась:
— Значит, на шхуне ты видел, как я переодевалась?
— Я не смотрел. — Поймав на себе подозрительный взгляд, Иштар усмехнулся. — Старался не смотреть. Не о том разговор. Человек, которому поручили ухаживать за тиграми, скоропостижно скончался.
— Он не опоил зверей…
— Опоил. Их не смогли бы привести в храм. Ты здесь?
Малика провела ладонью по лбу:
— Я? Да…
— Признав тебя шабирой, я разворошил улей. Так что смешно удивляться, что меня хотели ужалить. Теперь моя очередь задавать вопросы.
Малика попыталась улыбнуться:
— Может, в следующий раз?
— Что ты делала на псарне?
— Смотрела на бойцовских собак.
Иштар бросил взгляд через плечо:
— Зачем красивой женщине зеркало?
— Хотела вспомнить, как я выгляжу.
— Что было в заклятии?
Малика усмехнулась:
— Заклятия накладывают ведьмы. Я не ведьма.
— Тогда что это было?
— Просто слова.
— Я должен знать, Эльямин. Завтра меня спросят жрецы, послезавтра Хазирад, а потом меня спросит народ. Я должен им что-то ответить.
— Я молилась.
— Хороша молитва. Даже тигры стояли как вкопанные.
— Подействовало зелье.
— Ты на все вопросы подготовила ответы?
Малика опустила голову:
— Уже рассвело, а я ещё не ложилась. Я очень устала, Иштар.
— Хёск придумает, как объяснить поведение тигров, — проговорил он, пропустив её слова мимо ушей. — Но перед этим он хочет узнать правду.
— Пусть сначала объяснит, почему звери взбесились.
— Эльямин!
Малика вскинула голову:
— Ты ему веришь?
— Не сей во мне зёрна сомнения. Их и так достаточно. — Иштар поднялся и заходил по комнате. — Магический ритуал — вещь серьёзная. Когда невежда, живущий мелкими личными интересами, становится могущественным, он заботится только о мелком, личном. Им легко управлять. Когда могущественным становится сильный человек, он способен разрушить то, что ему не нравится. Тебе не нравится Ракшада.
— Я этого не говорила.
Иштар присел перед Маликой на корточки:
— Пока я развлекался с гостями, Хёск перерывал архив. Меня всегда удивляла его способность отыскивать нужное в нужное время. Он нашёл интересную историю об одной верховной жрице. Эльямин… что было в заклятии? Или это проклятие?
— Нет!
— А вот Хёск считает иначе.
— Он меня чуть не скормил тиграм.
— Вокруг меня круг лжи, — процедил Иштар сквозь зубы. — Он единственный, кто в него не входит.
— Никому не верь, и тебя никто не предаст, — промолвила Малика с надрывом.
— Я хочу верить тебе. Взрасти эту веру. Сейчас и здесь! Иначе… — Поигрывая желваками, Иштар отвёл взгляд.
Малика не выдержала:
— Что «иначе»?
— Тебя ждут Зрячие.
Малика ощутила, как от щёк отхлынула кровь.
— Когда?
— Они уже ждут. Хёск настроен решительно, и на этот раз подготовился как следует. Тебе не удастся их обмануть.
Комната словно наполнилась удушающей смесью дыма и запаха какой-то травы, совсем как в храме на встрече со слепыми старцами. Сознание на миг нырнуло в бездну. Качнувшись вперёд, Малика вжалась грудью в колени. Хёск снова прибегнет к своим порошкам…
Иштар скрылся из поля зрения. Вернувшись, протянул Малике стакан.
Она отшатнулась:
— Я не буду это пить.
— Это вода.
— Не буду! — вскричала Малика. Кто его знает, что подмешали в кувшин, пока её не было во дворце.
Иштар сделал большой глоток:
— Это вода. — И вновь протянул стакан.
Пока Малика пила мелкими глоточками, пытаясь ощутить посторонний вкус, Иштар со словами «женщине нельзя собой любоваться» вынес зеркало в коридор.
Вернувшись, сел рядом с Маликой:
— Я не могу уйти просто так. Если я уйду, мы увидимся уже в храме. Поделись со мной, и мы что-нибудь придумаем.
— Ракшадой правит Хёск?
— На первом месте Всевышний, на втором Ракшада. Своё место я знаю.
— Какой смысл с тобой говорить, если ты ничего не решаешь?
Глаза Иштара потемнели. Он поднялся и пошёл к двери.
— Даром обладает тот, кто создал эту лестницу, — промолвила Малика, глядя ему в спину. — Сто семьдесят ступеней — это десять лестничных маршей из семнадцати ступеней. Марш, площадка. Марш, площадка, как вдох и выдох. Дыхание — это жизнь.
Иштар обернулся:
— Мы знаем, что лестница символизирует жизненный путь. Перед первой ступенью — рождение. Перед вратами — итог пути.
— А между ними познание сущности и бытия, меры и времени, предела и замысла, движения и изменения, молчания и слов, — сказала Малика. — Познаний десять, как и лестничных маршей. На площадках происходит осмысление пройденного отрезка пути. Тот, кто придумал эту лестницу — великий маг, чародей, колдун. Кто он?
Иштар заложил руки за спину:
