Массивные плечи обтянуты толстым твидом, живот подпирает крышку стола, движения вялы и неторопливы. Мужчина не торопясь налил в высокий стакан минеральной воды до краев, выпил, шумно выдохнул, словно кит… Никиту Григорьевича Мазина так и называли за глаза: Кит. С жестким, акульим норовом. Этот, кажущийся неповоротливым и вялым, как дохлая рыба, и безучастным, как монумент, хищник жрал все и вся, что только попадало под взгляд неспешных и темных, будто зрачки пистолетных стволов, глаз.
Он включил приемник, покрутил ручку настройки. В комнате громко и гулко зазвучали слова диктора:
«В связи с невозможностью по состоянию здоровья ио полнения Горбачевым Михаилом Сергеевичем обязанностей Президента СССР… в целях преодоления глубокого всестороннего кризиса, политической, межнациональной и гражданской конфронтации, хаоса и анархии, которые угрожают жизни и безопасности граждан Советского Союза… и идя навстречу требованиям широких слоев населения о необходимости принятия самых решительных мер по предотвращению сползания общества к общенациональной катастрофе, обеспечения законности и порядки ввести чрезвычайное положение в отдельных местностях СССР на срок до шести месяцев с четырех часов московского времени девятнадцатого августа тысяча девятьсот девяносто первого года…»
Мазин приглушил звук, криво усмехнулся, пробормотал:
— Страшилка какая-то… И прилагательных перебор, вы не находите, Краснов? — Мазин поднял взгляд на стоявшего перед ним человека. Еще раз шумно выдохнул, закурил ароматную, сделанную по спецзаказу папиросу, заботливо уложенную в картонную коробочку «Три богатыря». Выдохнул:
— Это их игры. А мы вернемся к нашим баранам. Слушаю вас.
— Мы их разыскали, Никита Григорьевич.
— Ну и?..
— Установили аппаратуру.
— Чисто?
— Да.
— Кто устанавливал?
— Местный пастух. Он вхож в дом: снабжает семью Егоровых ежедневно парным молоком. Он пришел в дом днем, когда Егоров с женой и дочерью были на речке.
— Что он там всобачил?
— Самонастраивающиеся сверхчувствительные микрофоны РС-190.
— Пастух… Может, он их просто сложил под стол? Пастухи — народ бесхитростный.
— Он был проинструктирован. Ему было предъявлено нашим сотрудником служебное удостоверение и разъяснена исключительная государственная важность операции: разоблачение вражеского шпиона. Пастух забросил микрофоны на чердак, в мусор.
Дом дощатый, этого при чувствительности РС-190 вполне достаточно для квалифицированного прослушивания и записи.
— Где он сейчас?
— Егоров?
— Нет. Этот мастер выпаса телок.
— Он скончался. Принял слишком большую дозу алкоголя и умер.
— Грамотно.
— О смерти его еще никому не известно.
— Как только хозяйки выгонят своих коровок…
— Буренок поведет подросток-подпасок. У пастуха и раньше случались запои, так что все достоверно. Его смерть обнаружится через день-два, может, раньше, но вряд ли кого удивит: очень естественно.
— Вы уверены, что Егоров ничего не?..
— Да.
— Он прекрасно подготовлен, и у него исключительное чутье.
— Нам это известно.
— Ну да, ну да… Что же тогда вы не могли найти его почти неделю?
— Он выбрал «случайный вариант». Это всегда невозможно просчитать. Пришлось провести весьма кропотливую работу: по всем вокзалам Москвы были…
— Можете не продолжать. Я представляю себе… — насмешливо прервал его Мазин. — Меня больше интересует другое: там не крутились эти ребята?.. С Ходынки?
— Нет.
— Уверены?
— Абсолютно.
— Похвально. Если вы что-то упустили, Краснов…
— Я понимаю, Никита Григорьевич.
— Чтобы вы понимали яснее: вас в случае провала этой операции не просто устранят, вас тепленьким скормят бездомным кабульским псам… Знаете, есть у тамошней голоты такое развлечение… А то — воронам в ущелье… Горло и голову жертве обматывают так, чтобы птицы могли достать только глаза, но ни в коем случае не умертвить раньше времени… Связывают… Оголяют низ живота… Эти черные хищные птицы не торопясь расклевывают сначала половые органы, долго и медленно вскрывают живот, лакомятся внутренностями… А смерть все не приходит: сутки, трое, четверо…
Глаза Кита мечтательно закатились, казалось, он просто-напросто смаковал рисуемую им самим картинку… И хотя стоявший перед ним сорокапятилетний мужчина был не из слабонервных, ему стало не по себе.
