Дверь была единственной роскошью этой однокомнатной. В ней царил самый настоящий бедлам: на широкой тахте скомканное одеяло походило на не ко времени поднятого от зимней спячки медведя, грозного и взъерошенного. Устеленный паласом пол был заставлен пепельницами, но хозяину они, похоже, служили лишь частью интерьера: сигаретный и сигарный пепел горками лежал там, где упал когда-то. На кухне угадывались очертания Монблана из немытой посуды; впрочем, по чашке с остатками кофе, стоявшей в прихожей прямо на полу рядом с затоптанным окурком, девушка легко определила: фарятьевский чайный сервиз, никак не меньше пяти штук «зелени». Аля оглянулась на Гончарова.
— Так ты здесь и живешь? — спросила она, удивленно: собственную машину, стоимостью по меньшей мере вчетверо превышающую стоимость этой берлоги, он приказал взорвать легко, словно был кувейтским эмиром или магнатом с капиталом в изрядное количество нулей после единицы.
— Да разве ж это жизнь? — сымитировал Олег интонацию торговца семечками с одесского Привоза. — Вы себе думаете, молодая барышня, шо можно жить, минуя всяких трудностей? И купюри, шурша, сами себе превращаются в брыльанты и падают на всякую голову? Таки нет! Я вам скажу: если у человека есть мозги, то они у него есть! И не делайте мне круглые глаза, вы же уразумели, дитя, об чем речь…
— Ты что, брал уроки актерского мастерства? — рассмеялась Аля.
— Скорее — делового. В детстве нашим соседом по квартире был Яков Соломонович Лисин. Всю жизнь он страдал: проявиться его коммерческим талантам было негде, и, по сути, в хорошем переводе с псевдонаучного на общеупотребительный еще в ранней юности он наговорил мне столь популярную сейчас книгу «Как стать богатым».
— А сам он был нищим и больным?
— Вот уж нет. Старик Лисин был достаточно зажиточным и денежным человеком по советским временам. И очень любил наставлять: «Один еврей сказал мне как-то: лучше умереть от страха, чем от голода. Он был состоятельный спекулянт, и его посадили. Так он был не сильно умный, вот что я вам скажу! Чтобы человек не страдал ни от страха, ни от голода — об том позаботился сам Господь Бог. В каждой голове, в вашей тоже, молодой человек, миллиарды умных клеток, и каждая себе что-то думает… А если каждая надумает хотя бы на копейку, вы будете миллионером безо всяких конфликтов с законом. Бедность не от отсутствия денег, а от неумения ими пользоваться. А про смерть… Запомните, молодой человек, на всю жизнь, что я вам скажу: лучше умереть в глубокой старости, в своей постели и во сне. Тогда, когда вы просто устанете жить».
— Да? И как он умер?
— Глубоким стариком, в своей постели, во сне.
— Ну надо же! Слушай, а почему тогда… — Она обвела взглядом непрезентабельную квартиру.
— Я не всегда следую советам, — вздохнул Гончаров.
— Это плохо? — спросила Аля, уловив какую-то странную нотку в его голосе.
— Это хорошо. Иначе я не был бы тем, кто я есть.
— А кто ты есть?
Олег задумался на секунду, улыбнулся, видимо стараясь сделать улыбку ироничной, но оттого лицо его показалось Алене совершенно беззащитным.
— Грустный солдат.
— Да? И какой армии?
Олег улыбнулся еще печальнее:
— Победившей.
— А кому они нужны, такие победы? — словно разговаривая сама с собой, произнесла девушка.
Олег не ответил. Принял ее куртку, повесил, спросил:
— Кофе?
— Хорошо бы. Хоть чего-нибудь очень горячего. Слушай, а у тебя ванну можно принять?
— Легко.
— Тогда я туда заберусь сразу после кофе.
— Можно и во время.
— Правда?
— Да.
— Извини… Я не понимаю, что со мной. — Девушку действительно колотил озноб. — Нервы. Это просто нервы.
— Слушай… А нас здесь не найдут?..
— Это вряд ли. Про эту квартирку не знает никто. Даже я сам забыл одно время.
Пока не пришлось вспомнить.
— И сколько… Сколько мы будем здесь сидеть?.. На всю жизнь спрятаться нельзя…
— Давай дождемся утра, а? Народ говорит, оно мудренее вечера. Тогда и решим.
— Давай, — тряхнула она головой и уверенно прошла на кухню. Одним взглядом окинула представившуюся картину, за неимением фартука подпоясалась полотенцем, включила воду, набрала полную мойку воды, плеснула туда шампунь для посуды…
— Может, не стоит? — запоздало спросил Гончаров.
— Молчи, Робинзон. Можешь считать меня Пятницей. Даниэль Дефо приврал: Пятница на самом деле был женщиной, и нашлась она значительно раньше, чем в сюжете его романа. Без женщин мужчины быстро дичают и превращаются в зверей.
Гончаров не нашелся что ответить. Переместился незаметно в комнату и начал прибираться. В этой квартирке он жил всего три месяца: та была продана, нужно было закрыть самые насущные долги и обезопасить не столько назойливых, сколько жестких кредиторов, — как только «стрелка» была переведена с брата жены на Олега, к нему было проявлено навязчивое внимание.
