— Ну Булдак, ну курва! Убил, сволочь, наповал убил — и трех зайцев сразу! Мне витрину расквасил так, что чинить замучаешься, Буню под разборку Папе подставил, синяков своих прихранил и Папу Груздя подставил в случае чего: чем бы разборка ни кончилась, а пацаны наши сплошь несовершеннолетки и малолетки! Кукиш мякинный! Если пару сироток отправить к праотцам. Папу со-жрут с потрохами: демократическо-туалетная пресса такой финт не упустит, до костей будет обсасывать, до шкурки, До крайней плоти… Ой, я не могу… Булдак…
Булдак-елдак! А ведь с виду — дебил дебилом!.. Не мо-гу!..
Катьку колотила истерика. Она захлебывалась рыданиями. Я попробовала трясти ее за плечи — бесполезно. Ринулась вниз, на первый этаж, за Светкой… Выскочила во Двор… Она как раз шла навстречу.
— Ты чего сорвалась?!
— У Катьки — истерика…
— Подумаешь…
— Светка! Булдак Сашку Буню подставил! Он уехал?
— Сашка? Ну да. И все пацаны с ним. С час уже.
— Быстро, ты слышишь, быстро за ними! Предупредить!
— Не так спеши. Под чью разборку? Синяков?
— Нет. Груздева.
— Черт!
— Бежим!
— Куда? Автобус припрется через полчаса, если сегодня вообще будет. Нужно на Валерике.
— А если он откажется?
— Отказаться подвезти таких куколок, как мы с тобой — Думаешь?
— Уверена.
— Бежим!
— Нашли дурака… — цыкнул зубами Валерик, тщедушный мужичонка лет тридцати пяти, прислонившись тощей спиной к борту «Москвича» — пикапчика; зубы его были мелкими, как у хорька, и гнилыми, как перезревшие поганки. — Нашли дурака…
Валерик был детдомовским шофером-экспедитором. Росточком — метр с кепкой, редкие всклокоченные волосики постоянно торчали в разные стороны. И еще — был он личной «креатурой» Кабана: возил продукты не столько в детдом, сколько на личную гасиенду директора.
По слухам, была у Валерки в райцентре супружница, крупная суровая тетка, которая бивала бедолагу чуть не ежедневно. И было за что: вечерами Валерик залезал в каптерку, помещавшуюся рядом с душевой девчонок-малолеток на первом этаже, приникал к щелям в дощатой перегородке, отделявшей каптерку от раздевалки, и дрочил до полного изнеможения. Для жены от мужской его силы оставались одни воспоминания, если они у нее вообще были. Говорят, он пытался приставать к девочкам, но пацаны поговорили с ним тишком, и Валерик отвязался. Из каптерки же его даже гонять перестали: что возьмешь с убогого, молью трахнутого мужичонки?..
— Валерик, нам о-о-чень надо…
— За бесплатно не вожу, — скривил он рожу.
— А кто сказал, что за бесплатно? — округлила глаза Светка.
— Не свисти… Денег у вас нет: вторую неделю на капусте гнилой сидите.
— Ну ты и жлоб…
— Поучи еще…
— А бартер?
— Чего?
— Валерик, ты водила или где? Две ну просто очень завлекательные девчонки просят подбросить их до городка, а ты — о деньгах… Пфи…
Видно было, как дернулся его кадык, проталкивая вмиг ставшую вязкой слюну.
— А ты мне не вкручиваешь, свиристелка?
— Вот еще!
— Хм… — подавился Валерик смешком. На его пигмеиском лице можно было читать, как в ученической тетради: вожделение билось с недоверием, желание — со страхом.
— Ну да, вот так и учат шантрапу всякую, — заразмышлял он вслух. — Щас я рот разину да песнями вашими заслушаюсь… С вас станется: вы и овцами прикинитесь, и трусики скинете, а что потом? Иди сюда, нехороший человек Валерик?! Плати за девочек!
— Ты че, Валерик, мандражируешь? Не знаешь, что мы центровые? У нас сплошной коммунизм и демократия в коллективе! Хочу — даю, хочу сама гуляю…
— Свисти… Знаю я вашу банду! Что Буня, что Философ… А Булдак — тот вообще!
Эту вашу Медви некую изуродовал как Бог черепаху! На хрен упало мне такое счастье. Пешком дойдете.
— Вот придурок, а?! — в сердцах воскликнула Светка.
— Может, и придурок, да не такой дурак, как вы думали. Пошли отсюда, мокрощелки…
— Выходит, не стоит у него, — притворно вздохнула цветка. — я тебе говорила?
То-то. Что за мужики пошли… Валерик покраснел от ушей до корней волос:
— Девки, вы че, серьезно?
— Да кто с тобой шутить-то собирается? Так хочется, аж сил нету!
— Ну?
— А ты думал? Мне одна напела: говорит, мелкий мужик что блоха, злее жалит. Вот мы с Глебовой на спор пошли! Я говорю — импотент тот Валерик, как и все здешние, она — наоборот. Решили проверить.
— Да? И что у вас на кону?
— Интерес свой, пиковый. Вот это не твоего ума дело. Ну что, поехали?
Лицо Валерика напряглось, словно он решал самый главный гамлетовский вопрос: нимфа эта Офелия или все-таки курва?
Светка ткнула меня локтем в бок, шепнула со смешком:
— Гигант мысли, титан секса и вообще… Водила решился. Открыл дверь:
— Залазьте. — По-гагарински, бесшабашно маханул рукой, на хорьковом личике — выражение остервенелой решимости, словно именно сейчас он и покорит ее, Вселенную. — Поехали!
