Тропа к Чехову полностью

Терехов Матвей. «…Был еще не стар, лет 45, но выражение у него было болезненное, лицо в морщинах, и жидкая, прозрачная бородка совсем уже поседела, и это старило его на много лет. Говорил он слабым голосом, осторожно и, кашляя, брался за грудь, и в это время взгляд его становился беспокойным и тревожным, как у очень мнительных людей» («Убийство», 1895).

Терехов Яков Иваныч, двоюродный брат Матвея, трактирщик. «…Надменный, суровый, ругательный, для своих родственников и работников мучитель». Убийца, осужден в каторгу на 20 лет («Убийство», 1895).

Терехова Дарья, Дашутка, дочь трактирщика, девушка лет 18-ти, осуждена в каторгу на шесть лет. «Дашутка была на Сахалине, но ее отдали какому-то поселенцу в сожительницы, в дальнее селение; слухов о ней не было никаких, и раз только один поселенец, попавший в Воеводскую тюрьму, рассказывал Якову, будто Дашутка имела уже троих детей» («Убийство», 1895).

Тит, «маленький мальчик в одной рубахе, пухлый, с большим оттопыренным животом и на тоненьких ножках» («Степь», 1888).

Тлетворский, чиновник, «высокий сутуловатый брюнет с всклокоченной гривой, большими красными руками и в рыжых панталонах» («Либеральный душка», 1884).

Толкачов Иван Иванович, отец семейства. «Крови жажду! Крови!» («Трагик поневоле», 1889).

Толковый Семен, старик лет 60-ти; каторжник, «семикаторжный». «Я, братушка, не мужик простой, не из хамского звания, а дьячковский сын, и когда на воле жил в Курске, в сюртуке ходил, а теперь довел себя до такой точки, что могу голый на земле спать и траву жрать. И дай Бог всякому такой жизни. Ничего мне не надо, и никого я не боюсь, и так себя понимаю, что богаче и вольнее меня человека нет… Ежели, говорю, желаете для себя счастья, то первее всего ничего не желайте» («В ссылке», 1892).

Топорков Николай Семенович. «…Был спицей в глазу князей Приклонских. Отец его был крепостным, камердинером покойного князя, Сенькой. Никифор, его дядя по матери, еще до сих пор состоит камердинером при особе князя Егорушки. И сам он… в раннем детстве получал подзатыльники за плохо вычищенные княжеские ножи, вилки, сапоги и самовары. А теперь он – ну, не глупо ли? – молодой блестящий доктор, живет барином, в чертовски большом доме, ездит на паре» («Цветы запоздалые», 1882).

Треплев Константин Гаврилович, сын Аркадиной, молодой человек, «киевский мещанин». «Я талантливее вас всех, коли на то пошло! (Срывает с головы повязку.) Вы, рутинеры, захватили первенство в искусстве и считаете законным и настоящим лишь то, что делаете вы сами, а остальное вы гнетете и душите! Не признаю я вас!» («Чайка», 1896).

Тригорин Борис Алексеевич, беллетрист. «Я не люблю себя как писателя… Я люблю вот эту воду, деревья, небо, я чувствую природу, она возбуждает во мне страсть, непреодолимое желание писать. Но… если я писатель, то я обязан говорить о народе, об его страданиях, об его будущем» («Чайка», 1896).

Трилецкий Иван Иванович, полковник в отставке, помещик, отец Николая и Александры (Саши), жены Платонова. «Честен, дети! Честен ваш отец! В жизнь мою ни разу не грабил ни отечества, ни пенатов! А стоило только чуточку руку кое-куда запустить, и был бы богат и славен!» («Безотцовщина», 1877–1881).

Трилецкий Николай Иванович, молодой лекарь. «О, дураки. Не могли уберечь Платонова!» («Безотцовщина», 1877–1881).

Трифон Семенович. «Между Понтом Эвксинским и Соловками, под соответственным градусом долготы и широты, на своем черноземе с давних пор обитает помещичек» («За яблочки», 1880).

Трофимов Петр Сергеевич, студент. «Твой отец был мужик, мой – аптекарь, и из этого не следует решительно ничего… Дай мне хоть двести тысяч, не возьму. Я свободный человек. И все, что так высоко и дорого цените вы, богатые и нищие, не имеет надо мной ни малейшей власти… Я силен и горд. Человечество идет к высшей правде, к высшему счастью, какое только возможно на земле, и я в первых рядах!» («Вишневый сад», 1904).

Тузенбах Николай Львович, барон, поручик. «Мне весело. Я точно первый раз в жизни вижу эти ели, клены, березы, и все смотрит на меня с любопытством и ждет. Какие красивые деревья и, в сущности, какая должна быть около них красивая жизнь!.. Вот дерево засохло, но все же оно вместе с другими качается от ветра. Так, мне кажется, если я и умру, то все же буду участвовать в жизни так или иначе» («Три сестры», 1901).

Туркин Иван Петрович, Жанчик, «полный красивый брюнет с бакенами», отец Екатерины, Котика («Ионыч», 1898).

Туркина Вера Иосифовна, «худощавая миловидная дама в pince-nez» («Ионыч», 1898).