Скворцов Николай Ефимыч, лесничий. «Это был высокий, жилистый человек в ситцевом халате и порванных туфлях, с достаточно оригинальным лицом. Лицо его, исписанное синими жилочками, было украшено фельдфебельскими усами и бачками и в общем напоминало птичью физиономию… Такие лица называют, кажется, «кувшинными рылами». Маленькая головка этого субъекта сидела на длинной, худощавой шейке с большим кадыком и покачивалась, как скворечня на ветру»
Скворцова Ольга Николаевна, Оленька, 19 лет. «Свежий, как воздух, румянец, часто дышащая, поднимающаяся грудь, кудри, разбросанные на лоб, на плечи, на правую руку… большие блестящие глаза… Поглядишь один раз на это маленькое пространство и увидишь больше, чем если бы глядел целые века на нескончаемый горизонт»
Слюнка Филимон. «…Старик лет 60, бывший дворовый графов Завалиных, по профессии слесарь, служивший когда-то на гвоздильной фабрике, прогнанный за пьянство и лень и ныне живущий на иждивении своей жены-старухи, просящей милостыню. Он тощ, хил, с облезлой бороденкой, говорит с присвистом и после каждого слова моргает правой стороной лица и судорожно подергивает правым плечом»
Слюнкин, титулярный советник. «…От которого жена запирала водку, часто говаривал: «Самое ехидное насекомое в свете есть женский пол»
Смирнин Саша, сын ветеринара, гимназист, «маленький не по летам (ему шел уже десятый год), полный, с ясными голубыми глазами и с ямочками на щеках». «Тетенька, это ваша кошка?.. Когда она у вас ощенится, то, пожалуйста, подарите нам… котеночка. Мама очень боится мышей»
Смирнов Григорий Степанович, нестарый помещик. «Стреляться, вот это и есть равноправность, эмансипация! Тут оба пола равны! Подстрелю ее из принципа! Но какова женщина?
Смирнов Яков, священник в Синькове, 28 лет. «В лице отца Якова было очень много «бабьего»: вздернутый нос, ярко-красные щеки и большие серо-голубые глаза с жидкими, едва заметными бровями. Длинные рыжие волосы, сухие и гладкие, спускались на плечи прямыми палками. Усы еще только начинали формироваться в настоящие мужские усы, а бородка принадлежала к тому сорту никуда не годных бород, который у семинаристов почему-то называется «скоктанием»… На нем была ряска цвета жидкого цикорного кофе с большими латками на обоих локтях»
Смирновский Михаил Захарыч, «человек солидный, положительный, семейный, набожный и знающий себе цену»
Смирняев, адвокат, «высокий худощавый блондин с сентиментальным лицом и длинными гладкими волосами»
Смычков, музыкант, контрабасист, потерявший веру в человечество. «Что такое жизнь? – не раз задавал он себе вопрос – Для чего мы живем? Жизнь есть миф, мечта… чревовещание…»
Соболь, земский доктор, «мосье Енот». «…Посмотрите вы на окружающую природу: высунь из воротника нос или ухо – откусит, останься в поле на один час – снегом засыплет. А деревня такая же, какая еще при Рюрике была, нисколько не изменилась, те же печенеги и половцы. Только и знаем, что горим, голодаем и на все лады с природой воюем… ведь это не жизнь, а пожар в театре! Тут кто падает или кричит от страха и мечется, тот первый враг порядка. Надо стоять прямо и глядеть в оба – и ни чичирк! Тут уж некогда нюни распускать и мелочами заниматься. Коли имеешь дело со стихией, то и выставляй против нее стихию, – будь тверд и неподатлив, как камень… Я сам баба, тряпка, кисляй кисляич и потому терпеть не могу кислоты. Нe люблю мелких чувств!»
Соленый Василий Васильевич, штабс-капитан. «У меня характер Лермонтова.
Соломон, брат Моисея Моисеича, хозяина постоялого двора, «невысокий молодой еврей, рыжий, с большим птичьим носом и с плетью среди жестких курчавых волос». «В его позе было что-то вызывающее, надменное и презрительное и в то же время в высшей степени жалкое и комическое…» Похож «не на шута, а на что-то такое, что иногда снится, вероятно, на нечистого духа» (
