Полознев Мисаил Алексеич, «маленькая польза», сын архитектора. «Твой прадед Полознев, генерал, сражался при Бородине, дед твой был поэт, оратор и предводитель дворянства, дядя – педагог, наконец, я, твой отец, – архитектор! Все Полозневы хранили святой огонь для того, чтобы ты погасил его!..»; «Я служил по различным ведомствам, но все эти девять должностей были похожи одна на другую, как капли воды: я должен был сидеть, писать, выслушивать глупые или грубые замечания и ждать, когда меня уволят»
Полознев Алексей, городской архитектор, отец Мисаила и Клеопатры. «…Лицом… походил на старого католического органиста… С течением времени в городе к бездарности отца пригляделись, она укоренилась и стала нашим стилем»
Полознева Клеопатра Алексеевна, сестра Мисаила. «В профиль она была некрасива… но у нее были прекрасные темные глаза, бледный, очень нежный цвет лица и трогательное выражение доброты и печали… Мы оба, я и она, уродились в нашу мать, широкие в плечах, сильные, выносливые, но бледность у нее была болезненная, она часто кашляла… В ее теперешней веселости было что-то детское, наивное, точно та радость, которую во время нашего детства пригнетали и заглушали суровым воспитанием, вдруг проснулась теперь и вырвалась на свободу»
Полуградов, товарищ прокурора. «Представьте себе высокого и тощего человека лет тридцати, гладко выбритого, завитого, как барашек, и щегольски одетого; черты лица его тонки, но до того сухи и малосодержательны, что по ним нетрудно угадать пустоту и хлыщеватость изображаемого индивида; голосок тихий, слащавый и до приторности вежливый»
Поля, горничная у Орлова, «хорошо упитанная, избалованная тварь»
Полянский, штабс-капитан. «…Стал уверять Варю, что Пушкин и в самом доле психолог, и в доказательство привел два стиха из Лермонтова»
Понимаев Алексей, губернский секретарь. «…Был недоволен. В новогодний полдень он стоял на одной из столичных улиц и протестовал. Обняв правой рукой фонарный столб, а левой отмахиваясь неизвестно от чего, он бормотал вещи непростительные и предусмотренные…»
Попов Лев Иванович, чиновник, «человек нервный, несчастный на службе и в семейной жизни»
Попова Елена Ивановна, «вдовушка с ямочками на щеках, помещица». «С каким наслаждением я влеплю пулю в ваш медный лоб! Черт вас возьми!»
Попова Софья Саввишна, жена чиновника, «приехавшая к мужу из Мценска просить отдельного вида на жительство»
Порфирий, коллежский асессор, «тонкий».
«– Тебя дразнили Геростратом… а меня Эфиальтом за то, что я ябедничать любил. Хо-хо… Детьми были! Не бойся, Нафаня! Подойди к нему поближе… А это моя жена, урожденная Ванценбах… лютеранка… уроки музыки дает, я портсигары приватно из дерева делаю. Отличные портсигары! По рублю за штуку продаю… – Тонкий пожал три пальца, поклонился всем туловищем и захихикал, как китаец: «хи-хи-хи»
Посудин Петр Павлович, губернатор. «На обывательской тройке, проселочными путями, соблюдая строжайшее инкогнито, спешил… в уездный городишко N, куда вызывало его полученное им анонимное письмо» (
Потапов Иона, извозчик. «Весь бел, как привидение. Он согнулся, насколько только возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется. Упади на него целый сугроб, то и тогда бы, кажется, он не нашел нужным стряхивать с себя снег»
Потычкин Никодим Егорыч, чиновник. «…Гол, как и всякий голый человек, но на его лысой голове была фуражка»
Початкин Иван Васильич, старший приказчик у Лаптевых, «высокий мужчина лет 50, с темною бородой, в очках и с карандашом за ухом». «Свою речь он любил затемнять книжными словами, которые он понимал по-своему, да и многие обыкновенные слова часто употреблял он не в том значении, какое они имеют. Например, слово «кроме»… Теперь, поздравляя Лаптева, он выразился так: «С вашей стороны заслуга храбрости, так как женское сердце есть Шамиль»
Почечуев Прокл Львович, антрепренер
Прасковья, мать Липы, поденщица. «Когда-то, еще в молодости, один купец, у которого она мыла полы, рассердившись, затопал на нее ногами, она сильно испугалась, обомлела, и на всю жизнь у нее в душе остался страх. А от страха всегда дрожали руки и ноги, дрожали щеки»
