Из Краснодарского края с семьей из шести человек приехал отец Григория Владимир. У него – ни кола, ни двора. Всю жизнь шабашничал, строгал детей. Ко всему – любил выпить. Под старость лет решил угомониться и детей пристроить к делу. А те все школьного возраста: Николай пойдет в восьмой класс, Сашка – в пятый, Валя – в четвертый, а Танька – в первый.
У Владимира была вторая жена, звали ее Матреной. Первая умерла, когда родила Сашку. Нынешняя – на двадцать лет младше мужа. Хитроватая, работящая, на ней держалась вся семья.
Почти неделю люди готовили саман, сушили, из старых брикетов возводили стены. Укладывали нестроганый пол, а крышу сверху обмазывали глиной, поверх набрасывали землю.
Наконец землянка была готова. Брага лилась рекой, закуски – много. Люди разговорились:
– Спасибо Сталину, его помощникам. Цены на все снижают, зарплату стали давать, меньше в тюрьмы сажают.
Ленька слушал, затаив дыхание. Его поражала логика дяди Пети Филатова, отца его друзей. Он, как и Григорий, – фронтовик, орденоносец, но был контужен, а оттого и нервный. Кнут в его руках был орудием воспитания. Сегодня же разоткровенничался:
– Хренота все это, други. Я всю Европу прошел, два года наблюдал за их жизнью. Война их тоже изнахратила, но живут европейцы намного лучше. И правители народ не губят. А у нас за малейшую провинность – к стенке, в лучшем случае – на лесоповал.
Бабка Кузничиха перекрестилась:
– Свят, свят, Петя. Угомонись. Ненароком твои слова долетят до чужих ушей.
Многие поежились.
После очередной кружки браги над поселком полились задушевные песни.
Отец пошел получить зарплату в контору, которая находилась на станции Золотая Сопка. Добираться до конторы сложно: надо идти по песку балластного карьера, потом переходить железнодорожный мост, по которому часто ходили поезда, а дальше – топать по путям.
Вернулся Григорий хмурый. В руках держал повестку в суд.
– Чего ты натворил, Григорий? – заволновалась жена. Она была на восьмом месяце беременности.
Григорий пожал плечами:
– Завтра все узнаю.
Вернулся с заседания суда отец расстроенным:
– Присудили алименты – моему отцу.
Татьяна ахнула:
– Вот паршивец! Хату ему поставили, продуктами помогаем, а он!..
И заплакала.
Владимир Кабанов, отец Григория, никогда официально не работал. После побега из колхоза шабашничал, до войны осел в Краснодарском крае, а, узнав, что сын хорошо устроился на Урале, с семьей приехал к нему.
Вечером заявился Александр Кириллович. Он ласково поглядел на округлившийся живот Татьяны.
– Танюшка, – так он ее называл, – ты не отчаивайся, скоро богатыря родишь, а пока Катерина поживет у вас. Пусть Гриша спокойно работает, а мы, чем можем, поможем.
И снова жизнь равномерно, спокойно потекла в своем русле. Татьяна родила сына, назвали Юрой. Из армии, весь в орденах, вернулся Федор – младший сын деда Александра. Он воевал в Маньчжурии, командовал взводом артиллеристов. Рассказы дяди завораживали. Ленька ни на минуту не отходил от него. В первый вечер, когда начали отходить ко сну, Ленька твердо сказал:
– Буду спать с Федей.
И прыгнул к нему в кровать. Жена Феди Катя испуганно смотрела на это и, подумав, нашла выход: надела на грудь Леньки китайские ордена. Пацан от радости едва не задохнулся. Эту ночь он спал с дедом на печи.
Дед Кабанов неплохо устроился на новом месте. Приглядел клочок плодородной земли, дядя Петя Филатов вспахал, разрыхлил землю. За аренду коня заплатит «местной валютой» – самогоном. К осени собрал урожай семечек, подсолнечники на Южном Урале выросли отменными.
Мальчишки с завистью смотрели на мешочки с жареными семечками. Голова у Владимира Кабанова работала, как у настоящего коммерсанта. Сначала он решил обработать Леньку:
– Внучок, принеси рубль, насыплю стаканчик.
Ленька развел руками:
– У меня нет денег.
– Поищи дома.
Пацан изнывал от желания пощелкать вкуснятины. Он помнил, что отец хранил получку в пиджаке за занавеской. Мальчишка, сгорая от стыда, достал пачку рублевых, вытащил одну и пулей помчался к деду Владимиру.
Дед погладил большую блестящую лысину:
– Молодец!
И не мешкая, купил самогону.
У деда была коза Люська. Он научил ее пить водку и курить. Вот и сегодня собрал вокруг себя ребятишек, влил козе немного самогона, сунул в рот горящую самокрутку. Люська зажмурилась от удовольствия, вдохнула в себя дым. Хмель ударил в голову, и она, взбрыкнув копытами, бросилась на пацанов.
Визг, смех, неподдельная радость неслись над поселком. Дед Владимир истерично хохотал. В это время проходил другой дед Александр. Он осуждающе покачал головой:
– Пойдем-ка, Леня, к нам. Разговор есть.
Дома у Дикопольцевых собралась вся семья. Баба Ирина наварила щей, потушила картошку с крольчатиной. Федя достал пачку газет. Катя, его жена, учила сестру Леньки Любу ходить. Та делала успехи, шатаясь, проходила от стола до кровати.
Когда поужинали, Федя сказал:
– Леня, тебе скоро в школу. Будем изучать буквы, а потом начнем читать.
Дядя Федя в глазах Леньки был героем, и мальчик с радостью окунулся в сложную для него науку грамматику.
