Парча платья тлеет под его пальцами, расползается на лоскутки. Сколько нарядов он уже загубил, сколько новых создал на утро? Он наряжает меня, словно великую княжну, рядит в пурпурный бархат и золотую поволоку, в прозрачную вуаль укутывает. А потом рвет на мне полотно, рычит и злится. Или как сейчас — снимает медленно, ласкает раздвоенным языком, от горячей влажности которого я вздрагиваю и не могу удержать вздох.
— Стань моей, Шаисса…
Слова — заклятие, соблазняют и дурманят, ласки кружат голову. Трудно устоять перед чарами демона. Не знаю, как я держусь. Но вновь горит на пальце бирюза, и снова рычит Шайтас, потому что я вспоминаю, сбрасываю дурман его заклятий. И отстраняюсь, а он склоняет лицо, заглядывает мне в глаза.
— Напрасно противишься. Все равно по-моему будет, рано или поздно. Я ждать умею, Шаисса.
Я лишь плечами пожала и глаза закрыла. Надеялась, что уйдет, как он обычно делал, разозлится и унесется, оставив меня одну на изодранной постели, но на этот раз демон остался. Так и лежал, обнимая, обжигая своим холодным телом, укутывая нас в крылья и прижимая к себе. И я вдруг услышала, как бьется в его груди сердце… Коротко и быстро, по-птичьи. И от удивления даже глаза открыла.
— Разве у демонов есть сердце?
— Спи, ведьма, — холодные губы коснулись моих волос. — Спи…
Когда проснулась, стены вновь цвели и волновались живыми травами, а над головой светило солнце. Не такое, как в моем мире, и все же обрадовалась я ему так, что вскочила с постели и закружилась по мраморному полу, подпрыгивая от радости. Твари Мрака попрятались в бледные тени — их свет солнца обжигает, и смотрели из углов глазищами, скребли пол когтями недовольно. Но я лишь рассмеялась.
— Видишь, я твои желания исполняю, — тихий голос заставил меня обернуться и нахмуриться. Шайтас сидел в кресле, а ведь мгновение назад ни демона, ни кресла здесь не было. Но к появлениям таким я уже почти привыкла. — Радую тебя подарками, каждую прихоть готов исполнить, а ты упрямишься, ведьма!
— Зачем мне твои подарки, если в ответ ты желаешь погубить мой мир? — воскликнула я.
— Зачем нужен такой мир? — обозлился демон. — И зачем его спасать, сама посмотри!
Он выплеснул на пол красное вино из кубка, и оно растеклось лужей. Пошло рябью, а потом… я увидела город Цареград, словно летела над ним птицей. С высокими расписными теремами и широкими улицами. Людей увидела в богатых нарядах, сани, ярмарку, гуляние… А потом жидкость дрогнула, показывая, как идут люди друг на друга, с топорами и вилами, как убивают, колют и режут, как кричат, и глаза их горят от злобы. Страшная то была картина, дикая. Словно вновь я увидела пир нечисти, оскаленные так же пасти и звериные глаза, проглядывающие сквозь лица людей.
— Смотри, каков твой мир, ведьма, — демон уже стоял за спиной, шептал на ухо ласково. — Чем люди лучше зверей преисподни? Их мысли злы и нечестивы, они сами нас зовут. Открой ворота, и мы с тобой будем править вдвоем, и будет наша власть справедлива.
— Не верю, Шайтас! — я вырвалась из его рук. — Ты людей в рабов превратишь, кого твои подданные не сожрут, тех в прислужники отправят! Не бывать этому!
— Так люди и рады прислуживать, Шаисса, тебе ли не знать? — его голос слаще меда и так же тягуч. — За кого ты борешься? Слабые они, им пригляд нужен и указ, вот мы и расскажем, поможем, направим!
— Воли лишим и свободы!
— А зачем им воля? — Шайтас тронул раздвоенным языком мою щеку, провел, играя. — По доброй воле они лишь глупости творят. Зачем им свобода? Она им в тягость, не знают люди, что с ней делать! И от дурости и незнания ударяются в лиходейство да разгул. Зачем им это? А по указке жить люди лишь счастливы, все тогда им понятно делается, и ни за что не в ответе. Людям так проще, они лишь рады будут!
— Вранье твои слова, — я вновь отстранилась. — Не старайся, не поверю я им! Ничего ты, демон, в людях не понимаешь!
— А может, это ты не понимаешь, ведьма? — усмехнулся Шайтас. — Уж сколько ты от людей зла видела, а все веришь им, все защищаешь! Сколько жизней спасла, скольким помогла, и что? Наградили тебя? Сказали слова сердечные и ласковые? Нет. Откупались людишки медяками, да и в те наузы норовили сунуть, чтобы свои беды тебе, дурной ведьме, отдать. Ты им помощь, а они тебе проклятие в спину и мешочек с горестями. Ты им — добро, а они тебе — вилы в бок! Вот и вся благодарность! Мои псы и то честнее, чем твои людишки!
— Думай, как хочешь, — я склонила голову. — Да только до смерти защищать их буду. Не понять тебе…
— Или, может, Ильмир твой за доброту поблагодарил? — продолжал нашептывать Шайтасс. И говорил спокойно, да только в глубине глаз уже тлел яростный огонь. Злился демон. — Оценил твое сердце отзывчивое? Понял душу чистую? Нет, лишь наружность увидел и клинком холодным отблагодарил! Вот его любовь, ведьма! А ты все на колечко смотришь, все верность хранишь тому, кто забыл тебя давно!
