Хэрмин-Цав — платформа, поднятая над равниной. Опа засыпана черным гравием и вылущена внутри в виде полукруглого амфитеатра, открытого на запад. С остальных трех сторон эта вмятина не видна, вал из осыпей скрывает ее от мира. Мы минуем гребень, и перед нами открывается впадина, подобная перламутровой раковине, переливающейся кармином и всеми оттенками розовою цвета. У входа в нее сторожами стоят красные вышки, в глубь амфитеатра ведут два ряда «индийских храмов соединенных причудливыми «карнизами» всех размере! переброшенными с одной громады на другую.
Мы въезжаем туда — на просторные площади, украшенные иглами и столбами из песчаника, фигурами, похожими на человеческие, усеянные обломками, которые раскалываются под тяжестью «стара», как керамические черепки. В отдалении внезапно возникает зеленое пятно. Сначала нам непонятно, что это: стена, окрашенная минералами, или живая растительность. Машина пытается пробиться к пятну через ухабы, но вскоре упирается в обрыв. Мы спускаемся по куче камней вниз, и нас охватывает полумрак и подвальный холод. На песчаной отмели виднеются стертые следы крупных животных. Осторожно двигаемся по каменному руслу от одного поворота к другому, и вдруг над нашими головами смыкается шелестящий свод из мягких, гибких, как страусовые перья, ветвей тамариска, тихо развевающихся в воздухе при малейшем дуновении ветра.
Ущелье утопает в зарослях, по дну бежит ручеек и исчезает в песке. Вдруг что-то забилось в кустах, дрогнули ветви. Мелькнули желтые пятнистые бока и черная полоска спины дикого осла — кулана, и кустарник вновь сомкнулся за умчавшимся животным.
Солнце садилось. Мы разложили спальные мешки возле машины.
Назавтра наметили обследовать как можно больший участок территории. День четвертого июня был знойным с рассвета. Я едва поднялся с матраца, уже истомленный и слабый, как после горячей ванны. Слишком яркий свет заставлял смотреть только вниз, под ноги. Я направился к оползню у северной кромки, совершенно ослепленный, ориентируясь, как насекомое, по светлым и темным пятнам. Добравшись до стены, углубился в тень, ощущая такое облегчение, словно это была холодная вода. Тень вела меня вверх по обрывистой расселине, по каменным глыбам. Опомнился у вершины и наконец пришел в себя: кругом пустое пространство. Я стоял на узком гребне над пропастью, ветер бил в глаза. Подо мной громоздились десятки ярусов, террасы, балконы. Далеко внизу парил орел. Теперь я стал различать формы и краски застывшей от зноя впадины — геологическую запись прошедших времен.
Я опустился на колени и склонился над пропастью. У ее края, впрессованные в каменную плиту, виднелись пластинки карапакса, верхнего панциря черепахи размерим с две ладони. Нескольких многоугольников не доставило, ветры и морозы вылущили их. На большей оси овала за пределами панциря белела верхушка черепа, животного. А может быть, это просто камешек? У меня не было инструментов, чтобы обнажить находку, поэтому и выложил рядом пирамидку из камней.
Сошел на нижний ярус — более древний слой осадочных пород. Здесь песок был смешан с зеленоватым илом, а на скалах виднелась сложная сеть иероглифов, переплетенных, как макароны. Это были следы деятельности червей, обитающих в донном иле. Они сверлят его тем телом, всасывают минеральные вещества, перемешанные с органическими, переваривая последние. Я заметил в песчанике разрезы коротких и широких каналов, как бы норок, наполненных другим материалом. Когда-ю они служили укрытиями для рыб или ракообразных, которые те вырыли в дне водоема. Не было сомнения, что здесь восемьдесят миллионов лет назад бурлила жизнь. Я нашел в скале карман, полный хорошо сохранившихся раковин с целыми замками и ясно различимой резьбой со стороны брюшка и со стороны спинки моллюска.
Теперь можно было идти обратно. Долина дышала зноем, как доменная печь огнем. По спине то и дело пробегала дрожь, перед глазами мелькали черные мушки. Еще несколько градусов — и до бочки с водой не дойти.
Остальные члены группы также занимались обследованием местности. До полудня никто не нашел остатков сухопутных животных. Несколько следующих самых жарких часов мы вынуждены были провести, лежа в тени машины, потягивая теплую, отдававшую металлом подсоленную воду. Пытаясь отбить запах, мы смешивали ее с лимонным соком и консервированным компотом. Только в шесть вечера, когда земля немного остыла и перестала жечь ноги сквозь подошвы башмаков, выбрались наконец из тени.
