С этими словами он поднялся и медленно обошёл вокруг стола.
— И ещё, можете объяснить мне ещё кое-что. Насчёт дирижаблей, с помощью которых вы выиграли войну?
— И что же?
— Как? В нашем мире, даже самые большие дирижабли не поднимали и сотни тонн, и то только при полёте на низких высотах.
— Самые большие? — с недоверием спросил император, выходя на веранду. — А вы не думали сделать их ещё больше?
— Ещё больше?
— Ну да. Вам знакомо правило квадрата-куба?
— Да но…
— Если мы увеличим линейные размеры корабля вдвое, то площадь обшивки и всех деталей увеличиться в четыре раза, а объём в восемь, следовательно, если изначально коэффициент полезной нагрузки составлял две десятых, то теперь он будет составлять шесть десятых, а общая грузоподъёмность повысится в двадцать четыре раза. На самом деле всё будет не так радужно из-за необходимого ужесточения конструкции, но всё равно впечатляюще. Мы строили дирижабли объёмом до миллиона кубометров, с полезной нагрузкой в четыреста восемьдесят тонн, чтобы было наглядней — это четыре тысячи стодвадцатикилограммовых бомб.
— Но как вы могли строить дирижабли ещё больше чем «Гинденбург» и «Граф Цеппелин». Да ещё в пять раз, даже с нашими технологиями это практически невозможно.
— Цельнометаллическая конструкция, рифлёные алюминиевые сплавы.
— Дирижабль Циолковского?
— У вас это называется так.
— Сукины дети! — воскликнул Семелесов и хлопнул себя по ладони, задрав одну и опустив другую руку. — Я так и знал, так и знал! Вы всё же построили его, чёрт побери!
Тем временем они вышли во двор, оттуда прошли к калитке и очутились на улице. И вдруг Семелесову ударил в глаза необычайно яркий свет Луны зависшей над улицей вдали над горизонтом и превратившейся в разросшееся на полнебосвода пятно света, слепившие глаза, словно авиационный прожектор.
— Пора возвращаться, — ровным голосом проговорил призрак императора. — Думаю, основное я тебе сегодня рассказал.
— А что там, после? — спросил Алексей, завороженно смотря на Матиаса.
— Э нет, братец, интригу я разрушать не буду, так и жить не интересно станет, когда знаешь конец.
Он пошёл на свет и Семелесов машинально медленно побрёл за ним, как вдруг он увидел впереди силуэт женщины в белом платье. Они подошли ближе и теперь юноша мог внимательнее рассмотреть её, кожа и одежда женщины были такие же белёсые, как и у императора, но в ярком лунном свете уже нельзя было увидеть свечения. Её волосы были собраны в пучок и только две пряди по краям лба свисали вниз, и она улыбалась так хитро и надменно, при этом скромно держа руки сложенными перед собой.
— Думаю, нет смысла её представлять, ты и так понимаешь, кто это, — произнёс Матиас, повернувшись боком к Семелесову и встав между ним и женщиной.
Юноша осторожно сделал шаг вперёд и медленно приблизился к женщине, не сводя с неё глаз. Не произнося ни слова, она протянула ему руку, и он осторожно взял её, ощутив прикосновение, столь холодной и всё равно нежной кожи, и аккуратно поцеловал, после чего ещё стоя, опустив голову, проговорил:
— Это большая честь для меня встретиться с вами, ваше высочество.
— Как и для меня с вами, ваше превосходительство, — неожиданно ответил ему звонкий женский голос.
Не понимая и не придавая в тот момент значения этим словам, Семелесов просто сделал шаг назад. Матиас, подошёл к ней и взял под руку, обернулся и, попрощавшись с Алексеем, вместе с сестрой направился в ту сторону, откуда исходил свет, пока они не начали, будто бы утопать в его лучах. И вдруг луна словно взорвалась и свет и без того яркий на мгновение усилился во много раз ударив в глаза Семелесову.
От столь яркой вспышки он тут же вскочил и обнаружил, что сидит за кухонным столом, на котором стоят открытая бутылка виски и две рюмки, а по ту сторону стола стоит Крейтон и как-то странно на него смотрит.
— Ты что, всё это один выпил? — спросил мантиец, беря бутылку за горлышко и чуть приподнимая её. — И почему из двух рюмок?
Неожиданно в дверях появился заспанный Кистенёв и, зевнув, осмотрел кухню и сонным голосом не то спросил, не то констатировал:
— Бухаете.
— Уж лучше грешным быть, — произнёс Крейтон и, достав из шкафчика третью рюмку, поставил её на стол. — Будешь с нами?
— Как будто у меня есть выбор.
— Как говорят мантийцы лучше пить сегодня, ибо никто не может быть уверен, что сможет сделать это завтра, — продекламировал Мессеир, разливая виски по рюмкам.
— Ну да, — поддержал, впрочем, весьма неуверенно Кистенёв. — За что пьём?
— За Матиаса великого и за принцессу Мирцелию, — уверенно произнёс Семелесов, поднимаясь и беря в руку свою рюмку.
— И за то чтобы где бы они сейчас не были они не видели того что мы сделали с Мантией, — добавил Крейтон, и, чокнувшись, залпом выпил. — Завтра начинаем готовиться к операции, будем готовить колья для укреплений.
