Алексей расположился на первом этаже в гостиной. Он сел на диван и принял задумчивую позу, заложил ногу за ногу, скрестил руки на груди и откинул голову назад, опершись затылком на верхнюю часть диванной спинки. О прошлом вечере Семелесов почти не вспоминал, так и не поняв, был ли это сон или нет, и как следствие для большей простоты решил считать сном и не возвращаться к этому. Когда он только вошёл Клементина, похоже, ещё спала наверху, и дома он был практически один. Хотя это и было весьма странное уединение, которое одновременно и тяготило Семелесова и в тоже время он с опаской ожидал того момента, когда девушка проснётся и спуститься вниз, чего он по правде говоря желал и оттого боялся больше всего.
Впрочем, это произошло достаточно скоро. Шаги сначала наверху, потом на лестнице, скрип двери на веранду, звон умывальника и плеск воды. Семелесов не сразу услышал это, но услышав, он и не подумал вставать, наоборот замерев сидел на своём месте. Какой-то голос в голове начал ему что-то советовать, другой сказал, что это признак шизофрении, и то ли первый то ли и вовсе третий намекнул что и разговоры мысленно с самим собой о шизофрении, в конце концов, тоже являются её признаком, как и любые другие. И, к счастью, в этот момент он услышал произнесённое заспанным, но всё равно звонким голосом:
— Доброе утро.
Она должно быть немного удивилась, увидев его здесь одного, хотя виду постаралась не подать.
— Доброе утро, — ответил Семелесов и как всегда в подобных случаях в окончании воздух застрял у него в горле и последние буквы он произнёс скомкано почти неслышно.
Он услышал, как на кухне она ставила на плиту чайник, при этом что-то тихо насвистывая себе под нос.
— Мессеир ушёл, — проговорил Алексей сдавленным и оттого каким-то искажённым голосом.
— Я заметила, — ответила девушка, заставив его гадать, была ли в её голосе насмешка или нет.
Она села за стол с чашкой чая, теперь, как будто не замечая Семелесова, тот же в свою очередь продолжал сидеть и молчать, придумывая очередную реплику. Он уже хотел сказать какую-нибудь безделицу вроде: «Сегодня прекрасный денёк», но тут его взгляд упал на коробку шахмат, лежащую сверху на шкафу.
— Ты любишь играть в шахматы? — спросил он на этот раз неожиданно уверенным голосом.
— Что?
— Я го… — начал он, но вдруг понял, что голос опять изменяет ему, осёкся, прочистил горло, и начал снова. — Я говорю… шахматы… любишь играть.
— Ах, это, — протянула она, неожиданно появившись в дверях и также как и Семелесов посмотрев на коробку, лежавшую на шкафу. — Если бы ты смог меня научить.
— Так ты не умеешь играть?
— А должна? — сказала она, снова исчезая в проходе.
— Тогда, может быть, сыграем? — произнёс Семелесов, доставая шахматную доску со шкафа.
— Надеюсь там несложные правила. Раскладывай, — послышалось из соседней комнаты.
Семелесов прошёл на кухню, раскрыл шахматную доску и, высыпав из неё на стол фигуры, поставил её, наискосок к краю стола и сел перед ней, положив пистолет рядом на стол. Вскоре вернулась Клементина села на место перед другим краем доски, с интересом посмотрев сначала на неё, потом на Алексея, потом начала поглядывая на его сторону по одной расставлять свои фигуры.
— Оставляешь мне белые?
— Ну, они ходят первыми, так что…
— Хочешь сказать это преимущество.
— Ну да.
— Многие с тобой не согласятся, — проговорила она кокетливо. — Иногда, куда выгоднее дать противнику сделать свой ход и поставить им себя в невыгодное положение.
— Но для этого нужно просчитать все его ходы.
— Или оставить только один возможный.
— Это ещё сложнее.
— Отнюдь, если у вас есть то, что противник хочет заполучить или… — она сделала многозначительную паузу, — уничтожить. Идеально если это будете вы сами. Я в своё время стащила у мужа пару книг по этой теме.
В ответ Семелесов кивнул, показывая, что ему всё понятно.
— У тебя ферзь неправильно стоит. Королева всегда любит свой цвет, — произнёс он, показывая на её фигуры.
Девушка отчего-то хитро улыбнулась, услышав это, и как-то странно посмотрела на Алексея, переставляя короля и ферзя.
У Семелесова же перехватило дыхание, он старался смотреть на доску, чтобы не встречаться с девушкой взглядом, хотя именно этого ему хотелось больше всего. Он бы многое отдал, чтобы смотреть в них не отрываясь, они казались ему какими-то чужеродными, и при этом невыразимо прекрасными, как, впрочем, и её лицо. Но Семелесов смотрел на неё только украдкой, каждый раз, через силу отводя взгляд, боясь, что она заметит, хотя подсознательно уже понимал, что она всё знает.
Он с горем пополам рассказал ей правила, с трудом удерживая голос, который всё норовил то исчезнуть, то исказиться, так что ему приходилось местами выдавливать слова и несколько раз прочищать горло, хотя это и почти не помогало. По поводу того как ходят фигуры, у девушки вопросов не возникало, и она просто сидела подперев рукой подбородок, смотря то на доску, то на Семелесова, но когда речь зашла про «шах» и «мат» она вдруг авторитетно заявила.
— Дурацкое правило.
— Какое?
