Да и быть не может. О каком совете может идти речь, если сегодня в общине восемь «старейшин», а завтра – только шесть: двое ушли пожить на другой стоянке? Отсюда и странность оказанного нам приема: членство в общине никак не формализовано, в отличие от принадлежности к байембийскому роду. Член общины – тот, кто ест и спит рядом с остальными и вносит вклад в их работу. Как только он уйдет со стоянки – а это случается очень часто: одни уходят, на смену им являются другие, – его членство в общине завершится до следующего появления.
Отсюда и наше недоумение по поводу приветствий Фаджа Раванго. Натчекаву и Эгуамиче были его «братьями», будучи мужчинами одного с ним поколения, не более того. Нет, утверждения, будто у мулинцев нет понятия «семья», неверны: они признают, что некоторые люди – дети одних и тех же родителей, и родственники часто работают сообща, когда живут в одной общине. Но все члены общины одной возрастной группы – братья и сестры, а те, кто старше – отцы и матери, а те, кто еще старше – старейшины. Приветствуя Натчекаву и Эгуамиче как братьев, Фадж Раванго заявил о своем праве присоединиться к их общине и привести с собой нас.
Этого было довольно, чтобы нас, образно выражаясь, пустили на порог. Все, кто в данный момент принадлежал к общине – общим счетом человек пятьдесят, – собрались на открытом месте посреди стоянки, и Кисамилева с Валакпарой, те самые подростки, что привели нас, объяснили им, кто мы и с чем пришли. Мы раздали железные ножи, кое-что еще, и через Фаджа Раванго заверили собравшихся, что не возражаем против участия в общих работах. Затем нас на некоторое время прогнали к краю стоянки, а Фаджа Раванго принялись расспрашивать дальше. Это заставило нас понервничать по двум причинам: во-первых, нас встревожил пристальный осмотр, которому подвергся наш проводник, а во-вторых – собственная неспособность ответить на не прекращавшиеся все это время вопросы: наш мулинский был просто ужасен.
Не могу подробно объяснить, отчего община в тот день решила принять нас, и даже не припомню, кто кому что сказал. В то время все они, кроме пятерки наших провожатых, были нам незнакомы, и даже этих пятерых я понимала лишь урывками. Я в самом деле чувствовала себя так, точно получила серьезную травму головы и совершенно перестала понимать, что происходит вокруг. Конечно, не последнюю роль в этом сыграло общее любопытство: бледнолицые антиопейцы для мулинцев были в новинку. Но были для этого и более глубокие причины, и их я до сих пор не могу понять до конца. Решение было принято, и мулинцы хмурились, видя наши сомнения: сомнения могли нарушить гармонию, созданную их общим согласием, а гармония у них ценится весьма и весьма высоко.
Скажу одно: нам позволили вытоптать себе клочок леса – не на самой стоянке, но рядом, на поляне, где играли их дети. Вместо временных шалашей из веток и листьев, какие строят мулинцы, мы поставили в этом месте палатки, сложили между ними припасы и снаряжение, а несколько ящиков приспособили под столы и сиденья. Посовещавшись с Фаджем Раванго, мулинцы забили ослов, на которых мы привезли из Атуйема свои пожитки (лошадей пришлось оставить в ближайшей деревне). Оба ослика отличались нравом смирным и добродушным, и мне было их искренне жаль, но, как справедливо рассудил мистер Уикер, в противном случае мы, проснувшись однажды утром, обнаружили бы вместо них лишь лужу крови, так пусть лучше их мясо достанется нашим хозяевам, чем какому-нибудь ночному хищнику.
Спорить с этим было трудно, однако я никак не могла отделаться от мысли, что эти бедные животные – последнее связующее звено между нами и миром за пределами Зеленого Ада. Их гибель означала, что с пути уже не свернуть, куда бы он ни вел – к добру или к худу.
Если мы хотели успешно выполнить задание Анкуматы, приступать к этому немедля было нельзя.
Нельзя было даже приступить к исследованиям более широкого плана: начни мы с места в карьер шататься по джунглям в поисках болотных змеев, мулинцы сочли бы нас антиобщественными безумцами, ставящими свои непонятные прихоти выше благополучия общины. В лучшем случае нас отчитали бы за неуважение к окружающим, в худшем могли бы и бросить, разрешив неустранимый конфликт в своей обычной манере – то есть попросту уйдя от него. А такие мелкие группы, как наша, в болотах не выживают, даже при наличии ружей. Посему первым делом нам следовало доказать свою способность приносить пользу общине.
К счастью, это было вполне совместимо с исследовательской работой. На следующее утро после прибытия нас разбудил оглушительный треск цикад и прочих насекомых, а вскоре после этого к нам пришел Фадж Раванго.
– Сегодня охота, – сказал он, кивнув в сторону мистера Уикера. – Они ждут, что ты пойдешь и поможешь управляться с сетями.
– А мы с Натали? – спросила я.
В ответ он пожал плечами.
– Здесь, с детьми. Или – шуметь, загонять дичь в сети. Вам скажут.
