В новом захватывающем романе Мари Бреннан очаровательная леди Трент переносит свои исследовательские авантюры в пустыни Ахии.Об экспедиции леди Трент в негостеприимные ахиатские пески слышали даже те, кто вовсе не интересуется исследованиями в области драконоведения. Сделанные ею открытия – нечто сродни фантастической легенде – стремительно возносят ее со дна научной безвестности к вершинам всемирной славы. Подробности ее частной жизни в данное время также сделались достоянием гласности и обеспечили пищу для сплетен доброму десятку государств.Однако, как часто случается в карьере сей просвещенной дамы, история, известная публике, далека от настоящей. В этом, четвертом, томе своих мемуаров леди Трент рассказывает о том, как получила должность в Вооруженных Силах ширландской короны, о том, как ее работа, здоровье и сама жизнь едва не пострадали от рук зарубежных диверсантов, и, конечно, о том, как неуклонное стремление к познанию привело ее в глубины Лабиринта Змеев, где некие самые обыкновенные действия некой самой обыкновенной самки пустынного дракона послужили толчком к величайшему из открытий, совершенных леди Трент до сих пор.
Marie Brennan
In the Labyrinth of Drakes
Copyright © 2016 by Bryn Neuenschwander. All rights reserved
Cover and interior art © Todd Lockwood
© Д. А. Старков, перевод на русский язык, 2018
© ООО «Издательство АСТ», 2019
Подозреваю, при виде заглавия этого тома немалая доля читательской аудитории сочтет, что содержание его будет полностью посвящено известному открытию, сделанному мной в Лабиринте Змеев. Действительно, в свое время речь пойдет и о нем – на сей счет можете не опасаться, однако если вас заботит оно и только оно, вам следует немедля закрыть эту книгу и приобрести экземпляр превосходного труда Наоми Сонгфилд «Под взором Стражей». В ее книге вы найдете то, что желаете, в самых скрупулезнейших подробностях, на какие только можете надеяться (и вдобавок немало тех, о коих и не подозревали).
Прочие, полагаю, приобрели эту книгу ради всего остального – то есть ради описания несчастных случаев и счастливых событий, предшествовавших этому открытию и последовавших за ним. То был чрезвычайно сложный период моей жизни, и рассказывать о нем непросто. На протяжении одного-единственного года мне довелось столкнуться с дилеммами этического, интеллектуального и политического характера; по собственной и чужой воле рисковать жизнью; пережить одну из самых обидных неудач в карьере, добиться одного из величайших своих достижений и принять решение, направившее мою жизнь в совершенно иное русло.
В довершение всего, история эта – весьма личного свойства. Знаю, знаю: странно говорить такое о периоде, привлекшем к себе столь пристальное внимание общества, но… Даже я, при всем своем отсутствии стыда, работая над этими записками, нередко испытывала смущение – ведь многие из их эпизодов никак не описать без подробного изложения собственных мыслей и чувств. Конечно, в этом и состоит задача любых мемуаров, и, принимаясь за дело, я это вполне сознавала, однако, когда настал час говорить о подобных материях, признаться, засомневалась. Какого бы признания ни удостоились мои научные свершения, иллюзий, будто и личные мысли, и чувства, и поступки мои способны достичь того же, я отнюдь не питаю.
Что ж, как бы там ни было, это моя история, и я буду рассказывать ее так, как сама сочту нужным. И, в силу сих обстоятельств, последую тем самым извилистым путем, что привел меня в Лабиринт – путем, изобилующим всеми мыслимыми препятствиями, от сложнейших научных проблем до покушений на убийство, – и приглашаю тебя, мой благосклонный читатель, пройти его вместе со мной.
Бесцеремонный, пренебрежительный отказ, полученный, невзирая на то, что вы прекрасно подходите для данной работы, – дело малоприятное. Но тем приятнее впоследствии видеть, как отказавшим приходится подавиться собственными словами.
Благодарить же за сие удовольствие следовало Томаса Уикера, моего давнего коллегу по научным изысканиям. Он был действительным членом Коллоквиума Натурфилософов, а я – нет. Сие досточтимое научное сообщество изредка снисходит до того, чтобы принять в свои ряды человека не слишком высокого происхождения, но дамам, сколь бы далеко ни тянулась в прошлое их родословная, ход туда закрыт. Посему, строго говоря, и отказ получила не я, а Том.
За пост, в коем ему было отказано, шла жесткая конкурентная борьба. Естественная история была не такой уж старой научной дисциплиной, а драконоведение и вовсе начало оформляться в отдельную область науки совсем недавно. Этому немало поспособствовали публикации Тома, а также и мои, однако мы были отнюдь не единственными: в Антиопе насчитывалось минимум полдюжины ученых со схожими интересами – в первую очередь высокочтимый герр доктор Станислау фон Лосберг.
Но дело в том, что вся эта полудюжина жила за границей – главным образом, в Айверхайме и Тьессине. В Ширландии же не имелось никого, способного сравниться квалификацией с Томом – особенно после того, как он стал действительным членом Коллоквиума. Естественно, когда открылась должность, на которую требовался именно специалист-драконовед, выбор в первую очередь должен был пасть на него – и так оно и вышло.
