– Что ж, – со вздохом сказал мистер Уикер. – Пожалуй, можно поставить еще один опыт. Закопать кости и проверить, как они продержатся в этой грязи.
С этими словами он ковырнул ногой влажную почву.
Ящик с костью был наглухо заколочен гвоздями. Мулинцы не знали, что внутри, и я бы предпочла, чтоб так оно и оставалось.
– Но сможем ли мы после найти его? Сейчас мне кажется, что я прекрасно знаю эти места, но ведь пройдет неделя – и для меня этот клочок джунглей ничем не будет отличаться от любого другого.
– Они помнят это место, – заверила меня Натали, выуживая из нашей поклажи мачете. – Думаю, Фадж Раванго сумеет его отыскать. Нужно будет только попросить о помощи. Вот. Боюсь, другой замены лопате у нас нет.
Яму копали двумя мачете и голыми руками. В твердой земле таким образом много не накопаешь, но здесь, на болотах, нужно было всего лишь прорубиться сквозь густое переплетение корней, а затем вычерпать жидкую грязь горстями. (И после каждой горсти сделать паузу, чтобы стряхнуть с рук множество мелких ползучих тварей.) Конечно, наше занятие привлекло немало зрителей, но мы сумели утолить их любопытство, сказав, что просто не хотим напрасно тратить сил, таская содержимое ящика с собой.
Все остальное разложили по вьюкам, корзинам и так далее. Акиниманби уговорила своего мужа Мекисаву понести наши бутылки с джином, извлеченные из ящика и для сохранности обернутые одеждой. Мекисава немного поворчал на то, что ему придется тащить корзину, «как мальчишке» – взрослые мужчины в походе не обременяли себя почти ничем, кроме сетей и копий, – но без всякой злости согласился: груза каждому из нас досталось немало. И вот, взвалив груз на плечи, мы вместе с нашими хозяевами-мулинцами отправились к месту новой стоянки.
Думая, что за недели, проведенные на первой стоянке, я повидала Зеленый Ад, я сильно ошибалась.
По сравнению с настоящим болотом эти его верхние окраины – жалкая сушь с карликовой (как бы она ни превосходила высотой деревья и кусты саванны) растительностью. А вот спустившись к сердцу Зеленого Ада, действительно оказываешься в землях вод и гигантов.
Здесь деревья возносятся к небу метров на сорок, а то и пятьдесят, словно колонны какого-то великого храма. Огромные корни, не давая стволам упасть, тянутся по земле во все стороны, будто лепестки – порой так близко друг к другу, что между ними скапливается почва, и в образовавшихся таким образом «чашах» начинают расти деревья поменьше. Под пологом леса, кроме тех мест, где нечаянный солнечный луч, пробившись сквозь множество слоев зелени, достигает земли, царит изумрудный полумрак. В этой части болот еще жарче, но в то же время свет солнца приводит в восторг, будто несет с собой голоса ангелов.
Светлее всего там, где протоки настолько широки, что ветви не дотягиваются друг до друга и не могут полностью закрыть брешь. Но такое встречается редко: грозы и разливы трех рек, питающих болота, меняют ландшафт настолько, что узкий ручеек на будущий год может превратиться в одну из главных водных артерий дельты. Поэтому многие деревья растут прямо посреди мулинских «рек», точно острова, и вода под ними сплошь в светлых пятнах, как шкура пегой лошади.
Когда нам преграждали путь протоки, широкие и глубокие настолько, чтоб представлять собою серьезное препятствие, или, что случалось гораздо чаще, когда нам предстояло свернуть и пройти значительное расстояние вдоль русла, мулинцы останавливались, сооружали простенькие плоты и складывали на них груз, облегчая его переноску.
– Заправьте края штанин в чулки, – посоветовал нам мистер Уикер, тут же подкрепив совет собственным примером. – Меньше будет шансов обнаружить на ноге пиявку.
– По-моему, штаны только что стали моей самой любимой вещью на всем белом свете, – сказала Натали.
Заправив штанины в чулки, мы двинулись вниз по течению, то бредя по воде, то пускаясь вплавь. Когда все вышли на берег, наши хозяева с совершенно беззаботным видом принялись снимать с кожи пиявок. Мы, ширландцы, осмотрели самих себя и друг друга. Натали обошла меня кругом, дернула за рубашку… и издала какой-то странный звук – нечто вроде сдавленного стона.
– Ох, Изабелла… – сказала она. – Ты, э-э… твоя рубашка…
Во время наших упражнений подол моей рубашки выбился из-за пояса. Я крайне неразумно запустила руку за спину и тут же нащупала мягкое до отвращения тельце пиявки прямо над правой почкой.
Боюсь, это признание не пойдет на пользу моей репутации, но я взвизгнула и заплясала на месте, кружась, как кошка в погоне за собственным хвостом, в попытках разглядеть пиявку и избавиться от нее. Вотще: пиявка присосалась к телу, и шлепки ладонью вряд ли могли убедить ее отцепиться.
