Пионеры всерьез взялись за ремонт дома Василько. Касым, и в самом деле оказавшийся «жестоким казначеем», на этот раз даже выделил немного денег на покупку олифы, красок и обоев. Старики серьезно воспротивились этой затее, доказав, что при отделке хаты лучше всего использовать известковый раствор.
— Где бы нам взять материал? — думал Зарубин и наконец решился поехать в лесхоз за тесом.
Олег, уже совсем поправившийся от удара молнии в Луговинах, упросил взять его с собой. Кама, назначенная медицинской сестрой отряда, заупрямилась. Отведя Олега в сторону, она сказала:
— Теперь-то я уж никуда-никуда тебя не отпущу!
Олег смотрел на нее изумленно. Кама спохватилась.
— Знаешь, — затараторила она, — я уточнила, что рабочий день муравьев почти круглосуточный: восемнадцать часов! За это время по одной только дорожке они проносят больше тысячи личинок сосновых пилильщиков, триста шелкопрядов и еще двести других разных вредителей. А дорожек — восемь… Уничтожить за день более двадцати тысяч вредных личинок — большой труд. Ты как думаешь?
Олег не думал о муравьях и отрезал:
— Ты у меня под ногами не путайся. Муравьиха!
— Хулиган ты, вот что, — обиделась Кама. И вдруг упала на траву, закричала: — Ой, ой, пче…
Олег присел перед ней, с беспокойством спросил:
— Что, где?
Кама продолжала кричать, но Олег понял лишь два слога: «пче» и «лок». Оказывается, это значило: пчела запуталась в чулок.
— Фу ты, я-то думал! Вот теперь ясно, что ты, «пчелок», близко соприкоснулась с жизнью насекомых.
Кама быстро поднялась с земли, замахала перед носом приятеля кулачками:
— И эгоист ты к тому же! Езжай за тесом, а я буду камни с Касымом и Таней таскать…
Она постояла минуту в нерешительности, потерла ужаленную коленку, а потом пошла разыскивать товарищей. В поисках подходящего материала для изъеденного временем фундамента хаты Василько они бродили по берегу Збруча.
— Надо всего несколько камней, — сказал Касым. — А известняка поблизости нет.
— Откуда же тогда взялся обелиск на могиле Игната Никитича? — поинтересовалась Кама.
— В самом деле, — спохватилась Таня, — откуда?
В день, когда пионеры отдавали почетный долг герою борьбы с иностранной интервенцией, она обратила внимание на необычный обелиск. Серый каменный столб имел четырехгранную форму, которая сверху заканчивалась круглым в буграх утолщением, напоминающим голову человека в головном уборе. Внизу выделялись какие-то непонятные фигурки.
Таня не опускала взгляда с обелиска. При свете заходящего солнца натесы на нем вдруг ожили. И девочка тогда впервые подумала, что этот известняковый столб, может быть, какой-нибудь памятник старины, случайно, за неимением другого, поставленный на могилу партизана.
— Пойдемте, проверим, что это за известняк, — предложила Таня приятелям.
Она вплотную подошла к могильному камню и стала внимательно ощупывать его пальцами-коротышками. Ребята столпились вокруг.
Подошедший Аким Николаевич рассказал, что обелиск на могилу Прибыткова он и Мария Тарасовна поставили в год, когда последний гитлеровский солдат был изгнан с Украины. А взяли они этот камень в балочке, что вплотную примыкает к Збручу с той стороны Ласковичей.
— Ох, и горевали мы! — вспомнил Аким Николаевич. — Не пришел тот человек, который нашел памятник… А обещался!
— Расскажите, — попросила Таня.
— Любопытные же вы: все вам расскажи! Так вот, шел я однажды с реки, это еще во время войны было, смотрю — молодой человек в гражданской одежде копается около берега. Подумал, что это наймит или бандеровский лазутчик, так как недалеко от нас в ту пору партизаны Ковпака стояли и враги их выслеживали.
«Тут я исторический памятник нашел, так его надо надежно спрятать», — вдруг обращается ко мне парень, показывая глыбу известняка. А сам меня так глазами и ест.
«Зачем?» — спрашиваю, и вижу, что под курткой у парня пистолет, а в кармане — граната.
«Это, — говорит, — Збручский камень номер два».
Подивился я, а парень просит:
«Папаша, мне некогда, помоги зарыть находку. После войны пригодится…»
И вот, как только прогнали гитлеровцев, я и предложил старухе: давай поставим этот Збручский камень на могиле Збручского мстителя, мстителя народного. Так и порешили.
— Странный этот человек был, — вступила в разговор Мария Тарасовна. — Он к нам еще раз заходил. В иноземный мундир был одет. Смотрю — гитлеровец! Ахнула я, присела на лавку, и руки отнялись у меня. А была причина: Акима в ту пору фашисты рыть укрепления послали, а он сбег до дома и в подвале хоронился…
— Оплошал немного, — усмехнулся Аким Николаевич, теребя усы. — На холмы к партизанам податься не успел.
— Так вот, — продолжала Мария Тарасовна, — зашел честь по чести, присел около меня и говорит по-русски:
«Не бойся, мамаша. Камень я тут оставил, так уж вы старику напомните, чтоб берег он его пуще глазу».
«Не знаю никакого камня!» — закричала я.
А «немчина» смотрит на меня и улыбается.
«Не волнуйся, мамаша, — говорит. — Партизан я, и по долгу службы мундир этот натянул, бандеровцев шукаю. Говорят люди, что где-то в этих местах партизан Прибытков похоронен — Збручский мститель… Может, слыхали?»
