Всю жизнь лес был для Лауры лучшим другом — и вдруг в одночасье стал злобным, коварным, жестоким врагом. Да и как сказать иначе, когда над деревьями со зловещим клекотом кружит целая туча птиц, когда мерзкие летучие мыши пикируют на людей, а ужасная неведомая тварь вонзает в тебя острые клыки! Лишь родной отец, местный Айболит, знающий лесных обитателей как свои пять пальцев, может помочь Лауре, но в последнее время он стал каким-то странным. «Что-то ему обо всем этом известно», — думает Лаура и решает проникнуть в таинственный сарай, где отец пропадает дни напролет. С замиранием сердца распахивает она дверь в неведомое и дрожащей рукой…
Меня называют Тварью.
Но это не так. Я не тварь, а человек. Я личность.
Я родился человеком. Я прожил большую часть своей жизни в качестве человека. И остаюсь человеком.
Я действую как личность. Думаю как личность.
Я не тварь!
Да, иногда у меня возникают странные импульсы. Мощные устремления.
Когда меня охватывают подобные чувства, я ничего не могу с собой поделать. Не могу себя контролировать.
Меня начинает мучить голод. Такой сильный, будто все мое существо нуждается в еде. И мне хочется есть, есть и есть — до бесконечности.
Поскольку я живу в лесу, мне приходится убивать, чтобы утолить голод. Я должен загрызть жертву и прожевать ее. Я набиваю себе живот и продолжаю есть. Теплая жижа стекает у меня с подбородка.
Через какое-то время я заставляю себя посмотреться в зеркало. И кричу от боли и стыда.
«Тварь… ты мерзкая тварь», — говорю я себе.
Я не всегда был таким. Было время, когда мне не приходилось скрывать свое лицо.
Теперь я живу в глухом лесу. У меня нет друзей. Вокруг нет никого, кому я мог бы доверять.
Я так одинок.
И мне так хочется с кем-нибудь поговорить. Рассказать свою историю тому, кто не откажется ее выслушать.
Но я не могу себе этого позволить. Самое страшное в моем положении — это потерять бдительность. Никто не должен узнать, кто я.
Вот почему я заставляю себя смотреться в зеркало.
Я смотрю на собственное отражение, и все становится на свое место.
Я вспоминаю. Перед моим мысленным взором проносится прошлое.
Я заново осознаю, почему меня называют тварью.
— Карр, карр, карр!
— Все в порядке, госпожа Ворона, — мягко проговорила я, заканчивая делать птице перевязку. Наконец я отправила ее обратно в клетку.
— Каррр, каррр, каррр! — Ворона попыталась взмахнуть своим поврежденным крылом.
— Папа, как ты думаешь, она поправится?
Отец ничего не ответил. Уткнувшись в журнал, он перевернул следующую страницу.
— Папа! Что ты думаешь по этому поводу? — не унималась я.
Он взял карандаш и подчеркнул какую-то фразу в журнале жирной чертой.
— Папа!!
— Ты что-то сказала, Лаура? — Отец поднял голову и взглянул на меня сквозь толстые стекла очков в черной роговой оправе.
— Ты думаешь, крыло заживет? — снова спросила я.
— Какое крыло? — Отец опять уставился в журнал и стал делать какие-то заметки на его полях.
Я поймала удивленный взгляд моей подруги Эллен: она еще не привыкла к этой теперешней отчужденности моего отца.
Отчужденности от меня.
В последние дни отец вел себя так, будто постоянно забывал о моем существовании. Даже когда мы находились в одной комнате, казалось, что его там нет.
В это время большой кот Лаки, которого я нашла в лесу, пронесся мимо меня, едва не повалив набок клетку. Он подскочил к отцу и стал лизать ему пальцы своим длинным языком.
Отец отдернул руку.
— Пожалуйста, забери своего кота. Я пытаюсь сосредоточиться.
С этими словами он подчеркнул в журнале еще несколько фраз, так сильно нажав на карандаш, что кончик грифеля отвалился с отчетливым треском.
— Куда я, по-твоему, должна его забрать? — со вздохом спросила я. — В сарай нельзя — ты там работаешь. Ведь ты сам запретил мне к нему подходить.
