После отхода основной группы партизан на поляну повел наступление батальон эсэсовцев. Боевое охранение сразу наскочило на мины. Считая, что перед ними партизанский лагерь, гитлеровцы открыли ураганный огонь.
Матросы залегли в глухой балке, поросшей густым орешником и шиповником.
Со стороны поляны слышались выстрелы и взрывы. Гитлеровцы усердно атаковали пустые землянки. Потом в небо взвились тусклые при дневном свете ракеты, и все стихло. Потянуло гарью.
В балке было сумрачно и прохладно. Где-то терпеливо стучал дятел. Постучит, на минутку остановится, словно к чему-то прислушиваясь, и снова: «Тук-тук, тук-тук!»
— Триста человек до сих пор знали, что мы моряки, — нарушил молчание Демин. — Или приказ будет выполнен, или я не Демин, а вы не моряки!
— Чего там, командир, — ответили ему. — Ты Демин, а мы моряки!
— Сделаем, чтобы мне не видеть Черного моря!.. — Балашов вскочил.
— Предлагаю, как стемнеет, всем навалиться на фашистский лагерь. Кого-нибудь да уведем! — сказал Доронин, по прозвищу Полтора-Ивана.
— С шумом не пойдет, — поморщился Демин. — Охранение на подступах к лагерю засечет и дальше не пустит. И вообще... митинг объявляю закрытым. Идут двое!
Все молча встали и начали подгонять оружие. Константин Демин не удивился, только устало проговорил:
— Я сказал: пойдут двое!
К нему шагнул Миша Балашов:
— Я пойду! Командуйте, кому идти со мной!
— Почему именно ты? — прищурился Демин.
— Так я же в лесу как дома. Проползу — лиса не услышит...
— Хватит трепаться! — оборвал его Доронин. — «На палубе как дома, в лесу как дома»! — передразнил он Балашова. — Ты же одессит, с детства ходил в море с рыбаками и леса не видел!
Балашов на миг смутился, но сейчас же оправился — не такой он был парень, чтобы долго смущаться, — и торопливо заговорил:
— И потом я ихний язык знаю. Чтобы мне подавиться морским ежом! Их бин ди кляйне кнабе меньш... Гиб мир дас документы!
Миша запнулся: больше он по-немецки не знал ни слова.
— Подожди! — Демин задумался. — Ладно. Пойдет Миша, а с ним, на прикрытие, ты, Доронин. Миша лес хорошо знает. — Демин встал. — Балашов и Доронин, слушайте боевой приказ! Противник, передовой батальон эсэсовцев, находится на территории нашего бывшего лагеря. Командир отряда поставил задачу: проникнуть в расположение врага и захватить языка — офицера или штабную документацию. В лагерь должен проникнуть Балашов, а Доронин остается на прикрытии. — Демин взглянул на часы. — Крайний срок возвращения — два часа ночи. Всё!..
Балашов и Полтора-Ивана начали собираться. Миша отцепил от пояса две гранаты и сунул их за пазуху. Подумав, положил еще одну в карман. Проверил пистолет, автомата он не брал. Вооружение дополнял длинный охотничий нож в деревянных ножнах.
Моряки деловито наблюдали за сборами, помогая советами. А Полтора-Ивана вдруг махнул рукой и отстегнул свой знаменитый трофейный пояс:
— На вот, возьми! Тебе он будет нужнее.
Миша по-мальчишески счастливо улыбнулся. Пояс этот, раздобытый Дорониным во время дерзкой операции у гитлеровского офицера, был предметом жгучей зависти всей молодежи отряда и Мишиной давнишней мечтой. Это был широкий, хрустящий и пахнущий кожей пояс со всевозможными кольцами, карманчиками для запалов гранат и отделениями для запасных обойм. Была в него вделана и кобура для пистолета. Но главным достоинством пояса был настоящий финский нож. За искристую, синеватого отлива, сталь клинка, за тяжелую резную рукоятку Балашов не пожалел бы никаких сокровищ в мире.
— Пора! — сказал Демин и повторил: — Ждем до двух. Идите!
Разведчики еще засветло должны были установить расположение постов вокруг вражеского лагеря и наметить ориентиры для прохода. Шли глубокой балкой. Скоро вправо и немного вверх пойдет тропа, ведущая прямо к лагерю.
— Сядем, покурим, — сказал Миша. — Может, больше сегодня не подымить...
— Слушай, Миша, — проговорил Доронин, когда они заползли в кусты и закурили, — скажи честно, если хочешь, конечно... Откуда ты? Ты же не одессит.
Балашов поперхнулся дымом.
— С чего ты взял?
— Ты и не моряк, — спокойно сказал Полтора-Ивана.
— Да ты смеешься, что ли?! — вспыхнул Миша, но, встретив взгляд товарища, отвел глаза. — Откуда ты... знаешь? Ты... один?
Доронин пожал плечами и улыбнулся.
— И Демин? — спросил Миша.
— И Демин знает. Что же ты думаешь, моряк моряка от сухопутного не отличит? Догадался об этом и комиссар. Только он не велел никому говорить.
Балашов густо покраснел:
— Почему?
— Оказался ты парнем хорошим, боевым. Вот Василий Иванович и приказал молчать, чтобы партизаны тебя не подняли на смех.
Балашов приподнял голову и смущенно заговорил:
— Верно. Не был я на флоте. И не одессит... Я из-под Брянска. Вырос в лесах. Мне лес, вот как Демину — Черное море...
Полтора-Ивана кивнул и просто сказал:
— Поэтому тебя Демин сегодня и послал. Мы же все видели, что ты по лесу ходишь совсем не так, как остальные. И ориентируешься здорово... Ну, пошли, что ли! Да не унывай, раз приняли тебя моряки в свою команду, значит, у тебя морская душа!
