Сара, коренная австралийка, не видела здесь ничего странного. Для меня же и, несомненно, для Джика такая традиция была нелепой. Однако он невозмутимо сказал:
- На многих крупных ипподромах мужчины - распорядители скачек расставляют для себя кожаные кресла на застекленных трибунах и устраивают бары с толстыми коврами, где они могут есть и пить как короли, а их жены тем временем едят в кафетериях и сидят на твердых скамьях на открытых трибунах вместе с остальной толпой. И никто не протестует. Кстати, все антропологические группы считают вполне нормальными собственные самые дикие племенные обычаи.
- Я думал, ты любишь все австралийское.
- Нигде не бывает настоящей идиллии, - тяжело вздохнул он.
- А я уже промокла, - пожаловалась Сара.
Мы поднялись на крышу, где на одного мужчину приходилось по две женщины. Здесь было ветрено и сыро. Стояли жесткие скамейки.
- Не переживай. - Сару забавляло, что я поражен таким отношением к женщинам. - Я уже давно привыкла.
- Мне казалось, что Австралия гордится тем, что обеспечила всем одинаковые права.
- Кроме женской половины, - сказал Джик.
С высоты неприступной крепости мы чудесно видели весь ипподром. Сара и Джик криками подбадривали своих избранников, но номер первый финишировал с отрывом на два корпуса при восьми против одного.
- Возмутительно, - заявила Сара, разрывая новую серию билетов. - А какой номер ты выберешь на третий заезд?
- Прости, но меня здесь не будет. Я должен встретиться с одним человеком, который знает Дональда и Регину.
Она достойно приняла удар, но ее непринужденность исчезла.
- Снова… расследование?
- Я должен.
- Конечно. - Она сглотнула и через силу добавила: - Ну… счастливо!
- Ты все-таки замечательная девчонка!
Она не надеялась, что я так действительно думаю, и заподозрила иронию. Но ей все равно было приятно. Я спустился, теша себя воспоминаниями о ее растерянном лице.
С одной стороны площадка для членов клуба была ограничена трибунами, а с другой - проходом для лошадей от загородки, где их седлают, чтобы вывести на смотровой круг. Короткая сторона площадки примыкала к самому смотровому кругу. Так вот, с Хадсоном Тейлором я должен был встретиться в том углу площадки, где лошади выходили на смотровой круг.
Дождь почти утих, так что я мог не беспокоиться за свой костюм. Я добрался до условленного места и ждал, любуясь цветником-газоном.
- Чарльз Тодд?
- Да. Вы мистер Тейлор?
- Хадсон, Приятно познакомиться. - Мы обменялись рукопожатиями.
Его рука была сухой и крепкой. Лет пятидесяти, среднего роста, худощавый. Приветливый, немного печальные и чуточку раскосые глаза. На нем - и, может, еще на нескольких посетителях ипподрома - была визитка, и он носил ее с такой непринужденностью, как будто это был свитер.
- Пойдемте найдем сухое место, - предложил он. - Сюда, пожалуйста!
Он повел меня. Мы поднялись на один лестничный пролет, прошли вдоль внутреннего коридора, расположенного под трибунами, миновали швейцара в униформе и оказались в удобном зале для членов комитета. До сих пор нам приходилось с извинениями протискиваться между группами нарядно одетых людей, но в баре было тихо и малолюдно. Двое мужчин и две женщины болтали стоя, держа полупустые бокалы. В углу две дамы в мехах громко жаловались на холодную погоду.
- Им нравится красоваться в соболиных манто, - фыркнул Хадсон, беря два стакана шотландского виски и приглашая меня к маленькому столику. - Теплая погода путает им все карты.
- А что, в это время года всегда так?
- Температура в Мельбурне за час может упасть или подняться на двадцать градусов. Так, а теперь о вашем деле. - Он полез во внутренний карман и достал сложенный лист бумаги. - Вот, прошу, здесь написано все, что нужно для Дональда. Галерея называется «Ярра Ривер Файн Артс».
Я искренне удивился, если бы оказалось иначе.
- А человек, с которым мы имели дело, был некий Айвор Уэксфорд, - продолжал он.
- Какой он из себя?
- Точно не припомню. Ведь дело было еще весной, по-моему, в апреле.
Я подумал минуту и вытащил из кармана маленький блокнотик для набросков.
- Вы узнаете, если я его нарисую?
Предложение развеселило его. Я быстро набросал мягким карандашом вполне пристойное изображение Грина, но без усов.
Хадсон Тейлор колебался. Я дорисовал усы. Он решительно замотал головой:
- Нет-нет, не он.
Тогда я перевернул лист и принялся за новый портрет. Хадсон задумчиво молчал, пока я старательно рисовал мужчину из подвальной конторы.
- Возможно, - проговорил он.
Я сделал нижнюю губу более полной, добавил очки в массивной оправе и галстук-бабочку в горошек.
- Он… - удивленно вырвалось у него. - Во всяком случае, я припоминаю галстук. Сейчас «бабочки» не так уж часто встречаются. А откуда вы его знаете? Вы встречались уже?
- Вчера я обошел несколько галерей…
- У вас настоящий талант, - заявил он, наблюдая, как я прячу блокнот в карман.
- Практика, и ничего больше.
Я уже мог бы по памяти нарисовать глаза Хадсона. Склонность к моментальному рисунку проявлялась у меня с детства.
- Рисование - ваше хобби?
- И работа. В основном я рисую лошадей.
