Иоко присела к столу и достала письмо Хиросэ. «Что я делаю?..» Она испытывала смятение, похожее на чувства человека, готового совершить предательство. Нет, это не измена! Он безусловно пишет о Тайскэ. А иначе зачем бы он вообще стал писать ей? Во всяком случае, она прочтет и узнает. Если там написана какая-нибудь нелепость, у нее будут все основания отвергнуть это послание. И потом... ведь он не может даже ходить. Чтобы избегнуть встречи с ним, достаточно одной ее воли.
Иоко еще раз перечитала подпись: «3-е хирургическое отделение, палата № 8, фельдфебель Дзюдзиро Хиросэ». Этот человек — убийца Тайскэ. Этот человек — причина ее несчастья, ее одиночества.
Но допустим, он оказался гуманным, снисходительным начальником и Тайскэ остался бы здоров. Тогда его отправили бы на фронт и там, возможно, убили бы в бою... Его труп, всеми брошенный, валялся бы в поле, его растерзали бы дикие звери... «Солдаты, умирающие на родине, в госпитале, могут считаться счастливцами...» — сказал Хиросэ. Вспомнив эти слова, Иоко почувствовала растерянность. Чем больше она размышляла, тем непонятнее и запутаннее становились ее мысли.
Она достала старинные маленькие ножницы, украшенные чеканным узором, и тихонько вскрыла конверт. Что ее ждет? Иоко не знает, что сулит ей завтрашний день. Ее ждет неизвестность, так же как и всю Японию, брошенную в водоворот войны. В настроении, близком к отчаянию, с таким чувством, словно она проваливается в грязное болото безнравственности и измены, Иоко развернула письмо.
«Привет! Вот уже несколько дней, как я не видел вас, но знаю, что вы здоровы и по-прежнему продолжаете неустанно трудиться. А я, увы, оплакиваю свое бесполезное существование,— ведь несмотря на то, что война разгорается и бои в районе Соломоновых островов с каждым днем становятся все ожесточеннее, я, к несчастью, прикован к постели.
Благодарю вас за прекрасные цветы, которые вы прислали мне сегодня утром. Ласковое сердце ваше поняло мою тоску, тоску человека, лишенного возможности передвигаться. Вы прислали мне с этими цветами живую прелесть и аромат осени, доставив мне глубокую радость. Уповая на эту вашу доброту, я хочу в коротких словах рассказать вам о себе — ведь мне не с кем поговорить, я совсем одинок. Если вы выслушаете меня, это будет для меня высшим счастьем.
Еще ребенком я потерял старшего брата, а вскоре лишился и матери. Я вырос под равнодушным присмотром мачехи, бывшей гейши, и едва успел окончить университет, как был призван на военную службу. После окончания срочной службы вскоре был мобилизован вторично и вплоть до настоящего времени долгие годы вел безрадостную жизнь в армии. Мой отец руководит большой типографией в районе Сиба. Он довольно богатый человек, но в последнее время тяжело болен и говорит, что хотел бы передать дело мне и удалиться на покой, уехать на родину. Однако, поскольку я в настоящее время нахожусь на излечении в госпитале, то навряд ли сумею в ближайшее время заменить отца и вернуться к активной деятельности.
Вспоминаю минувшие годы — мы воевали то в Китае, то в южных странах, нигде не задерживаясь подолгу; бои следовали за боями, мы жили среди крови и грязи. Сейчас эта жизнь кажется мне дурным сном. Все мои боевые товарищи думали о своих семьях, об ожидающих их женах и детях, молили бога о том, чтобы их близкие были здоровы и счастливы... А я, даже вернувшись на родину, в белом халате раненого, не мог надеяться, что меня встретит жена. На это имеются причины, о которых я сейчас распространяться не буду. Во всяком случае, эта женщина только считается моей женой, но я твердо решил никогда в жизни больше с ней не встречаться.
Вот почему все эти месяцы в госпитале тянулись для меня ужасно безрадостно и тоскливо. Но с тех пор как я нежданно-негаданно встретил вас во дворе Военно-медицинской академии, я тотчас же попал во власть ваших чар и ни на минуту не могу забыть вас. От природы я человек неотесанный, грубый и ума не приложу, как мне быть дальше. Прошу вас, поймите меня! Вы знаете, что, сражаясь за империю, я стал инвалидом, и даже после выздоровления останусь хромым. Поэтому я, очевидно, не смею думать о такой прекрасной и совершенной женщине, как вы. Но что пользы понапрасну сетовать сейчас на свое несчастье?.. Как я слышал, вас тоже не пощадила война — вы потеряли супруга-воина. Я глубоко сочувствую вашему горю. Товарищи по несчастью без слов понимают друг друга — так, кажется, принято говорить. Мы с вами оба несчастны. Вот почему мне хотелось бы, насколько это окажется в моих силах, стать поддержкой для вас. Мне хотелось бы также, чтобы в свободное время вы навещали меня. Да, я грубый, простой человек, но кровь, горячо бурлящая в моих жилах, стремится лишь к вам одной. Я проклинаю свою злополучную ногу, которая привязывает меня к больничной койке...
