Факт остается фактом — власти заклеймили наш «Синхёрон» как либеральный журнал. Все многочисленные цензурные органы — информбюро военного и военно-морского министерства, Информационное управление, тайная полиция, штаб военно-воздушных сил — все считают нас либералами. Не знаю, как вы, а я по секрету признаюсь, что горжусь такой славой... Я считаю, что сейчас, как никогда, народу необходима свобода слова, стране нужен по-настоящему глубокий патриотизм, мирный, искренний, направленный не на войну, а на мир. Нужна свободная энергия, рожденная свободной волей и свободными убеждениями. Не казенный, а свободный патриотизм — вот в чем мы сейчас так остро нуждаемся. Только такой патриотизм и верность идеалам свободы могут спасти Японию...
Вошла секретарша и позвала Мурата к телефону. Мурата на цыпочках вышел из комнаты. Вскоре он опять появился в дверях; на лице у него застыла растерянная улыбка.
— Окабэ-сан! — позвал он главного редактора.— Мне принесли призывную повестку.
Все, словно онемев, уставились па Мурата. Он испуганно и как-то даже виновато проговорил:
— Приказано прибыть в часть послезавтра, значит нужно немедленно выезжать... Ведь я уроженец Кагосима...
За день до отставки кабинета Коноэ военное министерство, министерство просвещения и Информационное управление кабинета министров одновременно опубликовали императорский указ об изменении порядка несения воинской повинности. Новый закон назывался «Чрезвычайный императорский указ о сокращении срока обучения в высших и других учебных заведениях Японии». Согласно этому указу, студенты, которым предстояло закончить образование весной, должны были получить дипломы уже в декабре этого года. Одновременно в экстренном порядке проводилось медицинское освидетельствование; все студенты-выпускники зачислялись в армию. Военные руководители готовили пушечное мясо для предстоящей войны с Америкой.
Кунио Асидзава тоже предстояло ускоренными Темпами сдать выпускные экзамены. В декабре он должен был окончить колледж и сразу же пройти призывную комиссию. Впрочем, в те времена многие студенты сами стремились поскорее покончить с учением. Университеты почти полностью превратились в казарму; дисциплины, которые должны были читаться студентам, фактически значились лишь на бумаге. Молодым людям приходилось отдавать большую часть своего времени и энергии военной муштре и трудовой повинности и при этом еще вносить плату за обучение. Жизнь студентов так мало отличалась от жизни солдат, что большинство предпочитало и в самом деле поскорее надеть военную форму. При тех уродливых, ненормальных порядках, которые установились в обществе, было даже выгоднее поскорее стать военным: как ни странно, но звание военного давало большее ощущение свободы по сравнению с положением всех остальных.
Кунио успешно выдержал испытания на звание пилота второго класса, и это необычайно воодушевило его. Ему хотелось как можно скорее стать морским летчиком и получить истребитель или бомбардировщик. Но прежде нужно было уладить вопрос о любви. Срок окончания колледжа был сокращен, и точно так же необходимо было сократить и приблизить сроки обручения с Юмико.
С тех пор как Кунио узнал об отрицательном отношении отца к его намерениям, он внезапно изведал страдания любви. До сих пор у него не было случая испытать огорчения, неизбежно сопутствующие любви. С возникновением неожиданного препятствия в нем вспыхнуло безудержное желание бороться за свое чувство. Нужно, было сломить сопротивление родных, завоевать любовь с боя, ему мерещилось в этом что-то героическое, что-то возвышенно-прекрасное.
— Иоко, я собираюсь сделать Юмико формальное предложение. Вы одобряете? — взволнованно и в то же время несколько смущенно сказал он, сидя в комнате Иоко на подоконнике.
— Право, не знаю, что тебе на это ответить...—Иоко, склонившаяся над выкройкой, задумчиво покачала головой.— Ведь Юмико еще совсем дитя. Она еще ничего не смыслит в жизни...— Как старшей, Иоко было больно, при мысли, что ее юная, кроткая сестренка узнает горечь любви, неизбежную в эти суровые времена.— Откровенно говоря, мне бы хотелось, чтобы Юмико ещё хоть немного пожила без тревог и волнений. Не знаю, поймешь ли ты меня...
Вот как? Ну, по правде говоря, об этом теперь толковать уже поздно.
— Что ты хочешь этим сказать?!
— Вчера я послал профессору Кодама письмо, в котором официально прошу руки Юмико.
Иоко была поражена. Делая вид, что не замечает ее удивления, Кунио потянулся и преувеличенно громко зевнул.
Лечебница профессора Кодама — двухэтажное желтое здание европейской архитектуры — стояла на открытом удобном месте, на небольшой возвышенности в районе Мэгуро. Профессор Кодама подкатил к подъезду на рикше. Он был в халате. Час назад профессора срочно вызвали к больному стенокардией, и он поспешно уехал, оставив в приемной больных, ожидавших приема. Из кармана его халата свисали резиновые трубки фонендоскопа. Сняв ботинки, профессор переобулся в комнатные туфли и вместе с вышедшей навстречу сестрой быстро прошел к себе в кабинет.
