Я вздохнула. Тронул, и не только пальцем. Только вот не это было самым обидным. Обидным было то, что больше трогать не захотел. Но как бы я ни была огорчена и зла, мне не хотелось, чтобы про Сая говорили плохо.
– Да хороший он, хороший! Заботился обо мне, защищал, подарки покупал. Просто… вот так получилось.
– Ну так если он хороший – за что… – Договорить Петька не сумел, потому что закашлялся, получив от брата кулаком в бок.
– Ты бы полежала, – предложил Пашка, – на тебе лица нет, хочешь своих перепугать, явившись им по буку больше похожей на смерть?
– Да не хочется, – буркнула я, – я и так неплохо сижу.
Однако это было не совсем правдой. Я поерзала, понимая, что что-то вызывает у меня чувство дискомфорта, сунула руку за спину и вытащила завалившийся в щель между спинкой и сиденьем глянцевый журнал. Темная обложка с ярким названием, показавшимся смутно знакомым, немного озадачили.
– Мальчики, вы собираетесь завести собачку? – осторожно уточнила я.
– С чего ты это взяла? – удивился Петер, оборачиваясь ко мне и неожиданно заливаясь краской.
– Ну, Мист, ну зараза. – Пауль, кинувший на меня взгляд в зеркало заднего вида, тоже пылал ушами. – Соня, отдай журнальчик Петеру, там нет ничего интересного.
А я вспомнила, где именно мне на глаза попадалась надпись «Галапет», выполненная характерным шрифтом. Конечно же, тайная заначка кузена Майкла!
– Ни за что, – заявила я парням, – я его еще даже не изучила.
Наверное, прежняя я тут же бы отдала журнал Петьке и еще долго бы хотела провалиться под землю от смущения. Но та, прежняя я, осталась на пороге спальни в доме Сая, а я нынешняя смело раскрыла журнал на центральном развороте.
– Ну ничего себе! Им же так неудобно! – вырвалось у меня, и я подняла глаза на парней, которые демонстративно разглядывали дорогу. – Как я понимаю, если мне потребуется консультация на тему «как такое можно повторить», то к вам обращаться бессмысленно?
Братья в ответ промолчали.
И я углубилась в рассматривание картинок и чтение изредка попадающегося скудного текста. Когда академический интерес стал опасно меняться на совсем другие чувства, я откинула журнал в сторону.
– Ну вы, парни, блин, даете. Расслабьтесь, я не собираюсь закладывать вас папочке, ни своему, ни вашему. И вообще, я, наверное, все же прилягу – выспаться ночью мне так и не удалось.
– Плед с подушкой лежат где-то рядом с тобой, на заднем сиденье, – пробубнил кто-то из парней.
Я вздохнула, нашарила сверток и потянула его к себе, когда из-под него с тихим шорохом выскользнул большой, плотный и, несомненно, бумажный конверт, что так распространены на Кериме. Я торопливо подняла его.
– Тут у вас что-то упало, – сообщила я парням, демонстрируя конверт в зеркало заднего вида, – уж простите, в этот раз открывать побоюсь. Куда положить?
– Да куда хочешь, – отозвался Петька. – Это твой передал. Велел отдать, когда браслет расстегнется.
– Петер, как ты мог нарушить последнюю просьбу? – патетически воскликнул Пашка.
– Да я-то при чем? – сделал честные глаза Петька. – Она же сама конверт нашла. Ушлая нынче молодежь пошла, зазеваешься – портки снимут, и не заметишь, а тут какой-то конверт.
Я только вздохнула.
Плотный картон клапана поддавался плохо, я сосредоточенно сопела, отвоевывая у него миллиметр за миллиметром, пока наконец не победила. Из открытого конверта на заднее сиденье выпала стопка бумаг и тяжелый бархатный мешочек. В мешочке оказалась очень необычная подвеска – сделанная из тонкой проволоки ажурная клетка, украшенная листьями, в которой были сломаны несколько прутьев. Я узнала руку мастера и грустно улыбнулась, понимая, что Сай тогда, на Ак-Тепе, заказывал подарок для меня. Мешочек под пальцами зашуршал, и я выудила из него коротенькую записку. Я разгладила узкую полоску бумаги, разглядывая бисерный почерк Сая. «Прости, так было надо. Теперь ты свободна. Я люблю тебя больше жизни». Пальцы пришлось сжать в кулаки, а на кулаки сесть сверху, потому что бумажку хотелось помять, изорвать и выкинуть. И я бы так и сделала, не будь там слов, которых я так и не услышала от Сая за все время нашей недолгой семейной жизни. Слова же, которые я слышала под садхом или в полусне в палатке, казались поутру лишь плодом разыгравшегося воображения, и я не знала, было ли это на самом деле. Бумаги лежали веером: документ о заключении брака, какие-то схемы, планы и нежно-лиловый, с золотой голографической наклейкой лист с надписью «Завещание».
– Ничего не понимаю, – пожаловалась я парням, – зачем надо было писать завещание сейчас? Я не собираюсь возвращаться на Кериму. Да и оставить все жене и детям, когда они у него будут, гораздо правильней. Хотя, конечно, он тогда просто завещание изменит. Но это какой-то бред!
– Так, значит, он тебе ничего не сказал? – развернулся ко мне Петька.
– Что не сказал? – уточнила я, чувствуя, как во мне начинает просыпаться смутное беспокойство.
– Что произойдет после того, как ты улетишь?
– Сай сказал, что браслет расстегнется, – растерялась я, – и я буду свободной.
– В некотором смысле так оно и будет, – кивнул Петер.
