– Ой, ну что ты всполошилась! – тихонько засмеялась она. – Это просто так называется… Наш поселок в этот год должен был отправить двух невест. Кинули жребий среди девушек, что под требования подходили, и выпало в невесты идти Майе, дочке Мастера-обувщика, во-о-он она сидит в коричневом камизе, и дочери старосты нашего. А семья старосты перед этим ее уже сговорила за молодого Мастера-оружейника выдать, да все договор никак не могли подписать, насчет размера выкупа договориться не могли. Они дочку и на жеребьевку не хотели приводить: мол, невеста она, но у нас строго – пока бус не дарила, то обязательств ни перед кем нет, а пока договор не подпишут – так и бус не дарят. Вечером после жеребьевки к матери моей старостиха прибежала, говорит – так, мол, и так, пусть твоя Мийка завтра добровольцем вместо моей дочери вызовется, а мы тебе за нее выкуп заплатим, как за невесту. Так-то выбор у нее небольшой, да и на выкуп солидный вашей семье рассчитывать не приходится, а так и сама в достатке будет, и семье поможет. Мама, конечно, в отказ пошла, сказала, что дочерьми не торгует, да старостиху с порога и проводила. А я тогда села и задумалась – отец у нас был простой охотник, пока он жив был – мы в достатке жили, не шиковали, конечно, но купить на праздник обновки могли себе позволить. А два года назад отец погиб, и с тех пор дела шли все хуже – нельзя сказать, что папа нас ни с чем оставил, но сбережения таяли, как снег в солнечный день, а девочки росли, им новая обувь нужна была, одежда, еда хорошая. Я сама уже полгода на женихов смотрела, да в нашем поселке и выбирать было не из кого, старостиха была права, а на ярмарку или в город поехать – деньги нужны. Прикинула я так и эдак, да и решила – чего я теряю? Уж как-нибудь выберу из нескольких молодых, симпатичных, обеспеченных мужиков одного себе по сердцу, никто насильно бусины из рук рвать не будет, не пропаду. Да и на одного едока меньше в семье останется, мама с девочками хоть поживут по-человечески. В общем, выскочила я потихоньку за калитку и к дому старосты побежала. А наутро добровольцем вызвалась – мать хоть и плакала, но, думаю, поняла, что я решила и зачем заполночь в палисадник выходила. Я вот с собой только и взяла, что кошель с монетами, которые на поездку на ярмарку копила.
Я уважительно покосилась на расшитый бисером бархатный мешочек на длинном шнуре, потом потрясенно ахнула:
– Так это ты им мужика уложила?
– Ага, – хихикнула Мия, – ничего больше с собой и не было.
– Долго вы стоять будете? – нетерпеливо притопнула Малышка. – Пойдемте, а то воины сейчас вернутся, а нас нет…
Я шла первой и смотрела больше на схему помещения, чем по сторонам, поэтому неудивительно, что, повернув в очередной раз за угол, с размаху влетела в препятствие, на схеме не обозначенное. Недоуменно подняв глаза, я тут же захотела стать невидимкой (ну или чем-то очень маленьким и незаметным) – это был командир, и взгляд его не обещал ничего хорошего.
До старого бункера на ничейной территории мы добрались без происшествий, а это означало, надо готовиться к сюрпризам. «Серые братья», конечно, серьезными противниками не были: воины к ним уходили редко, все больше горожане или фермеры – младшие сыновья небогатых семей. Настоящего оружия у них тоже не водилось – ножи, иногда пистолеты, какие-то самоделки. Серьезных нападений на воинов они не предпринимали, на территории воинских родов не заходили, боясь нарушить хрупкое перемирие. В большинстве случаев «братьев» старались не трогать, не замечать и предпочитали делать вид, что их не существует. Однако было несколько случаев, когда «серые братья» переходили тонкую грань, и тогда несколько родов объединялись и зачищали ничейные земли. Понимание и жалость, щедро разбавленная стыдом и презрением, – тот коктейль чувств, который делал «серых братьев» невидимками в керимском обществе. Большинство из них глупо и бесцельно гибло, наткнувшись на нож или попав под пулю во время очередной мародерской вылазки. Но были и такие, что ухитрялись собрать выкуп или умыкнуть невесту и осесть в отдаленных поселках в роли добропорядочных мужей – брачный браслет и благословение жриц отпускали все прежние грехи. Отец иногда намекал, что даже у парочки Старейшин есть «серые пятна» на биографии, но я только пожимал плечами в ответ – мне не было до этого никакого дела.
