Борьба за «культурничество» не могла идти успешно без широкой поддержки интеллигенции. А она, повторюсь, в основной массе встретила Октябрь враждебно. Многие по убеждению примкнули к лагерю белых и разделили их трагическую судьбу. Сотни тысяч испили до дна горькую чашу политической эмиграции. Оставшиеся назывались подозрительно-насмешливо – «спецами» и были низведены в значительной своей части до простых исполнителей воли партийных функционеров, часто невежественных, но воинственно нетерпимых.
И хотя в окружении Ленина было много весьма интеллигентных людей, но на более низких уровнях господствовали революционные «выдвиженцы», малообразованные революционеры «из народа». Уровень их политической, нравственной, да и вообще духовной культуры был, как правило, довольно низким. По крайней мере в первое десятилетие Советской власти слова «интеллигент», «интеллигенция» (прибавлялось «гнилая») часто употреблялись как уничижительные. На протяжении многих лет сохранились неприязнь и недоверие к старой интеллигенции, которая в конце 30-х годов прошла через горнило чудовищных сталинских чисток. Но один из зловещих сигналов надвигающейся беды для творческой интеллигенции прозвучал еще при Ленине: высылка большой группы видных представителей российской культуры за рубежи родины.
Несмотря на победу в Гражданской войне, положение Советской России не было прочным. Кроме внешней угрозы, внутренних бунтов и брожений, большевистские руководители видели угрозу строю и со стороны творческой интеллигенции. В известном теперь письме Ленина к наркому юстиции РСФСР Крыленко содержится зловещий совет: законодательно оформить высылку за рубеж «неразоружившейся» интеллигенции, которой вменялась в вину антисоветская агитация. Сегодня мы знаем, что на основании решения Политбюро от 8 июня 1922 года, закрепленного постановлением ВЦИК 10 августа того же года, предписывалось выслать за рубеж «враждебные интеллигентские группировки». Составлением и утверждением списков высылаемых руководила комиссия в составе Л. Каменева, Д. Курского, И. Уншлихта. По некоторым данным, было выслано около 200 человек. Списки в архивах пока не разысканы.
Вот как вспоминает об этом времени один из изгоев, оказавшихся за стенами отечества не по своей воле, Николай Александрович Бердяев.
Описывая свои аресты и в конце концов высылку (хотя, по словам философа, он вел с коммунизмом «не политическую, а духовную борьбу»), Бердяев делает вывод: «В стихии большевистской революции и в ее созиданиях еще больше, чем в ее разрушениях, я очень скоро почувствовал опасность, которой подвергается духовная культура. Революция не щадила творцов духовной культуры, относилась подозрительно и враждебно к духовным ценностям. Любопытно, что когда нужно было зарегистрировать Всероссийский Союз писателей, то не оказалось такой отрасли труда, к которой можно было бы причислить труд писателя. Союз писателей был зарегистрирован по категории типографских рабочих… Миросозерцание, под символикой которого протекала революция, не только не признавало существование духа и духовной активности, но и рассматривало дух, как препятствие для осуществления коммунистического строя, как контрреволюцию. Русский культурный ренессанс начала XX века революция низвергла, прервала его традицию»{107}.
