Во избежание недоразумений я хотел бы в вопросе о пролетарской литературе и культуре подчеркнуть один момент, в сущности само собой разумеющийся для каждого марксиста, но тщательно затемняемый сталинской и иной бюрократией. И при капиталистическом режиме мы должны, конечно, делать все для повышения культурного уровня рабочих масс. Сюда относится, в частности, и забота об их литературном уровне. Пролетарская партия должна с чрезвычайным вниманием относиться к художественным запросам рабочей молодежи, поддерживая и направляя их. Создание кружков начинающих рабочих писателей может при правильном отношении к делу дать вполне благотворные результаты. Но как ни важна эта область работы, она все же неизбежно останется заключенной в узкие пределы. Новая литература и новая культура не могут быть созданы одиночками, выходящими из угнетенного класса: они могут быть созданы лишь всем классом, всем народом, освободившимся от угнетения. Нарушение исторических пропорций, т. е. в данном случае переоценка возможностей пролетарской культуры и пролетарской литературы, ведет к перенесению внимания с революционных задач на культурнические, отрывает молодых рабочих писателей или «кандидатов» в писатели от «собственного класса», разлагает их морально, превращает их слишком часто во второстепенных подражателей с претензиями мнимой избранности. Против этого, и только против этого надо вести, на мой взгляд, непримиримую борьбу.
Дорогой друг!
Я сейчас не имею, к сожалению, ни малейшей возможности отвлекаться от второго тома. Немецкий издатель хочет выпустить его как можно скорее, еще в течение весны. Политическая обстановка в Германии настоятельно требует этого. Я работаю над последними главами не отрываясь.
Поэтому я не могу вам дать сколько-нибудь серьезно разработанной канвы для вашей статьи для «Либерти». Могу лишь наспех напомнить несколько фактов, которые, впрочем, вам, вероятно, и без того известны, особенно если вы заглядывали в книгу «Сталинская школа фальсификации», издательство «Гранит», Берлин, 1932. Надеюсь, что вы ее в свое время получили.
Вопрос о политике по отношению к специалистам, прежде всего военным, был впервые поднят мною при формировании Красной армии. Мне пришлось выдерживать большую борьбу в ЦК. Ленин поддержал меня только после первых побед (взятие Казани).
Первая пятилетка была применена на железных дорогах в 1920–1921 [г]г., когда я был наркомпутем. Отзывы Ленина и Дзержинского напечатаны.
Борьба за плановое начало вам известна, как и признание Ленина, что в основном я был в этом вопросе прав (см. Письмо в Истпарт).
На XII-м съезде партии в феврале 1923 г., когда Ленин был уже болен, я сформулировал принципы социалистического планового хозяйства и провел на съезде первую программную резолюцию на эту тему. Растерянное Политбюро не заняло в этом вопросе позицию. Но вскоре после съезда началась бешеная борьба против планового начала: «Мы зависим от дождика, а не от плана». Это длилось, в сущности, до 1927 года. Только с этого времени начали работать над пятилеткой, необходимость которой я выдвигал практически с 1921 года (железные дороги), а теоретически с 1922 года.
Борьба оппозиции за индустриализацию связана с теми же датами. Борьба за коллективизацию развернута была нами более систематически с 1926 года.
История борьбы за пятилетку, за правильные коэффициенты роста, изложена в разных статьях русского «Бюллетеня оппозиции». Елена Васильевна вам может это без труда найти.
Циркулярными письмами в Россию я предупреждал против чрезмерного заскока сплошной коллективизации за несколько месяцев до того, как Сталин написал свое письмо «Головокружение от успехов». Приостановка сплошной коллективизации явилась в такой же мере результатом отпора снизу, как и нашей критики.
Нарушение пропорций между тяжелой и легкой промышленностью в ущерб легкой, т. е. в ущерб потреблению масс, составляло предмет многочисленных наших предупреждений. Последняя административная реформа: создание комиссариата легкой промышленности — явилась переводом мысли оппозиции на язык административного аппарата.
В области мировой политики можно было бы привести никак не меньшее число примеров, но вряд ли они подойдут для «Либерти». Вопрос о новой роли Америки после войны, о посадке Европы на паек никак не входил в сознание Политбюро. Лозунг Соединенных Штатов Европы в 1923 году был принят, затем был отвергнут, что политически разоружило Коминтерн в центральном вопросе европейской политики. Теория «третьего периода» была постепенно и воровато ликвидирована под ударами нашей критики. Опыт китайской революции, опыт Англии в 1926 году, проблема фашизма и социал-фашизма и пр., и пр., и пр.
Я очень жалею, что не могу сейчас уделить этому вопросу больше времени.