Дмитрий приблизился как раз в момент, когда старик неспешно приблизился к роскошному входу в супермаркет. Шесть дверей время от времени открывались, нарядно одетые юноши выносили за покупателями корзинки с покупками, помогали складывать в багажники.
Старик ухватил охранника за рукав:
– Сынок, позови Ахмата.
Охранник, к удивлению Дмитрия, низко поклонился:
– Ваш сын, благородный Ахмат, будет счастлив видеть вас в своем офисе! Он вас ждет, уже велел подать туда лучшие кушанья…
Старик выпрямился, глаза грозно блеснули.
– Тебе надо повторять?
Охранник исчез. Огромный, грузный, он исчез, как джинн из бутылки, молниеносно и бесшумно. Заинтересовавшись, Дмитрий придвинулся чуть ближе, глаза сканировали площадь, в отражении банковского автомата видел, как распахнулась дверь супермаркета, вышел элегантный господин. За ним торопился прежний охранник.
Охранник остался у дверей, элегантный господин поспешил к старику, поклонился, поцеловал руку. Дмитрий с удивлением уловил в голосе этого явно преуспевающего человека неподдельную нежность:
– Отец, я люблю вас!.. Вы проделали такой путь, чтобы навестить своих непутевых детей!
Старик сурово всмотрелся в лицо Ахмата. Дмитрий посматривал искоса, старик явно рассержен, настоящий глава семейства, властный, но справедливый, что не оспаривается многочисленными женами, детьми, всей родней. А сын – почтительный и любящий, будто все еще не вышли из Средневековья…
– Эх, Ахмат, Ахмат…
– Отец, – взмолился Ахмат. – Что мы здесь разговариваем, как нищие? Пойдем, это мой магазин, здесь все мое!
Старик грозным орлиным взором окинул сверкающее витринами здание. Осанка его была величественная, настоящий патриарх, бросил:
– Там дурно пахнет!
– В магазине? – удивился Ахмат. – Отец, вы только скажите, изменим все запахи!
Старик покачал головой:
– Все это пахнет дурно, Ахмат. Ты не должен идти так рьяно по пути неполноценных.
Ахмат отшатнулся:
– Отец, что вы говорите? Это американцы – неполноценные?
– Они, – ответил старик строго. – Недочеловеки. Эти обезьяны так и не успели стать людьми…
– Отец, – сказал Ахмат, Дмитрий уловил, что почтительный сын начинает терять терпение: американцы не столь почтительны со старшими, а этот молодой араб уже наполовину американец. – Отец, у вас на руке часы, в которых компьютер!.. А что за программы в нем? Не американцами ли созданы? А тот «кадиллак», который у вас стоит и которому вы предпочитаете ишака? Не в Империи их наловчились клепать так, что стали доступны не только королям? Вы даже по Интернету начали бродить, за что я люблю и горжусь вами перед всеми друзьями! Письма и фото отправляете по проводам, а это все в Империи придумано!
Старый араб пожал плечами:
– Видишь, вон мой старый осел? Он лучше меня умеет носить тяжести. А как ходит на мельнице, вращая жернов!.. Но значит ли, что я сочту его лучше себя? И приму его образ жизни?
Ахмат беспомощно оглянулся:
– Отец, у вас какие-то странные образы. Извините, их смысл от меня ускользает.
Старик покачал головой:
– Нет подсказывающего хохота за экраном, да? Если мой осел, добрый и трудолюбивый, умеющий молоть зерно, еще сумеет изобрести и Интернет, то значит ли, что я должен признать также его образ жизни, его философию, его ослиные крики и так же, как он, гадить посреди дороги? Даже если будет уметь сам расставлять эти хитрые крючочки на бумаге или на экране… Даже если он сам создаст новый Интернет или совсем новый мотор для «кадиллака». Человек, сын мой, должен не только уметь затачивать мечи, работать в Интернете или расставлять эти крючочки и закорючки, что двигают турбинами и большими машинами. Это умеет и мой осел или американец. Что, Ахмат, я слишком сложно объясняю?
Ахмат тоскливо оглядывался на магазин. От широкого навеса падала спасительная тень.
– Наоборот, – сказал он упавшим голосом, – слишком просто.
Старик горько усмехнулся:
– Приходится. Все так быстро упростилось, что уже никто не ищет смысла в Коране или вообще в книгах. В любой газете или на любом телеканале предлагается готовое мнение. Или несколько на выбор – выбирай любое! Самому думать не надо, бери готовое, подготовленное докторами наук, специалистами. Зачем тебе думать самому, дорогой?.. Эх, Ахмат… Я остановился у нашего общего друга Надир-бека. Он был твоим учителем в медресе. Заходи вечером… если отыщешь время.
Он повернулся уходить, Ахмат с жалобным воплем ухватил отца за широкий рукав:
– Отец!.. Почему вы не остановились в моем доме?
– Мне больше по сердцу общение с умным человеком, – ответил старик очень серьезно, – чем с твоим телевизором во всю стену.
Он пошел к своему ослику, Ахмат шел следом, попробовал самый убийственный довод:
– Отец, американцы пришли во все страны! И сюда пришли. Их принял народ. Их понимают, их никто не гонит. Они простые и доброжелательные люди…
Старик сказал почти мирно:
