– Боялись, что ворвемся в их деревню и учиним резню… Как во Вьетнаме! Тупые сволочи…
Он сплюнул на землю, темный комок беззвучно утонул в слое гниющих листьев. Джозеф похлопал себя по карманам, предположил:
– Если они идут по следу, то оставим им записку, что ли?
Ляхич удивился:
– Что же напишете?
– Ну, предложим деньги…
Гарриман внезапно бросился к дереву в три обхвата, они видели, как он торопливо спустил штаны. Воздух наполнился вонью, Гарриман освобожденно сопел и крякал, тужился. Слышно было, как шипит нейтрализующая запахи смесь, ни одна собака не возьмет такой след, все коммандос приучены закапывать или как-то прятать свои отходы. Ляхич подумал невольно, что все это глупости с маскировкой следов: где не сможет пес, там след удержит человек.
– Это их лес, – сказал Джозеф с тоской. – Как бы далеко мы ни ушли, они в поисках пропитания уходят дальше… Здесь знают каждое деревце!
– В поисках пропитания? – спросил Гарриман. – Какого же черта? Мы им привезли это пропитание! Только лежи и жри в три пуза!
– Это же русские…
– Тем более! Они ж самые ленивые в мире!
– Да, но…
Джозеф в затруднении умолк. Что русские не просто ленивые, но даже самые ленивые в мире – он знал твердо. Но в то же время чувствовал, что вот так привезти сникерсы – тоже ошибка. Это не оскорбленное достоинство, как у горских народов, у русских нет ни гордости, ни достоинства… но все же их десант в эту деревушку был ошибкой.
– Французы! – вырвалось у него.
Ляхич оглянулся. Распухшее лицо было страшным: пуля прочертила глубокую борозду, теперь щека распухла, он страдал от боли, хотя рану залил анестезирующим клеем.
– Какие французы?
– Мы – французы, – сказал Джозеф торопливо, – культурные, образованные, демократичные!.. Что пришли в Россию с Наполеоном и принесли освобождение от крепостного права! Принесли конституцию, защищающую их права и уравнивающую со всеми слоями общества!.. Французы не понимали, почему подневольные крестьяне, вместо того чтобы встретить их, как освободителей, нападали на их отряды, а пленных всегда зверски убивали…
– Как – зверски? – невольно спросил Ляхич.
– У них есть старый обычай, – сказал профессорский сынок с дрожью в голосе. – Они пленных привязывают за ноги к вершинкам двух деревьев… предварительно пригнув к земле, а потом отпускают!
Ляхича передернуло.
– Тупоголовые, – процедил он на бегу с ненавистью. – Тупоголовые русские свиньи! Не понимают, что мы им несем мир!.. Чертовы русские… тупые грязные свиньи!.. Даже негры, эти тупые грязные свиньи, не такие тупые и грязные…
– Я говорил, – ответил на бегу Джозеф, – я предупреждал…
– Что ты предупреждал?
– Что вот так же обожглись французы.
Ляхич на бегу начал сворачивать, уже видел, что на вершине сопки сосны стоят так плотно, что с вертолета их не увидеть, не сбросить лестницы, нужно попытаться найти поляну, в любом лесу всегда есть поляны, проплешины, пустоши, на которых почему-то никогда не растут деревья, даже не решаются пустить корни кустарники…
С сопки, хоть и наискось, бежать было намного проще, но в распадке с разгону влетели в настоящее болотце. Помчались, как три огромных бизона, гнилая вода взлетала выше головы. Ляхич видел, как на бегу оступился Гарриман, исчез в туче брызг, а когда начал подниматься, вода была уже выше пояса.
Ляхич пробежал еще с десяток метров, пока понял, что Гарриман так и остался, барахтается, Джозеф упал впереди за широкий пень, выставил ствол автомата.
Они видели, как Гарриман погружается в гнилую воду. Похоже, там оказалась трясина. Для любого человека немыслимо утонуть в трясине, как и вообще утонуть: человеческое тело легче воды, тем более трясины, достаточно лишь не стараться выпрыгивать, после чего тело под действием гравитации уходит в воду еще глубже. Любой может просто лечь на воду, на трясину или зыбучие пески… и без спешки подползать к надежному твердому берегу… Но на Гарримане не меньше пятнадцати килограммов бронедоспехов, а снять так быстро уже не успевает…
Гарриман в последнем усилии подпрыгнул, пальцы достали ветку нависшего над болотом дерева. Видно было, как все застыло в зыбком равновесии. Веточка натянулась, едва-едва не переламываясь, но Гарриман не пытался выбраться рывком, как сделал бы любой испуганный за свою жизнь человек: тянул медленно, точно рассчитывая усилия.
Ляхич сделал движение высунуться, но Джозеф ухватил его за плечо. На дальней стороне широкой поляны из-за дерева легко выскочил поджарый мужик с длинноствольным охотничьим ружьем в руках, похожим на винчестер куперовского Зверобоя. Из-под нелепой старой кепки ветер трепал седые волосы. За ним следили оба автомата, но мужик вовремя юркнул за толстый кедр, словно ощутил их запах или как-то определил близость врага.
Тут же следом выбежали еще двое, помоложе, но тоже с изрезанными морщинами лицами, оба простоволосые, с тронутыми сединой волосами. Заметив Гарримана, они присели за толстой валежиной, и только тогда из-за деревьев выбежали мужчины совсем молодые, почти подростки. У двоих головы были перевязаны белыми тряпками, свежая кровь выступала на бегу.
