Без жалости, напомнил я себе. Без того слюнтяйства, которое многие ошибочно полагают интеллигентностью. Наш враг – страна, где никогда не было любви. Не было даже самого простого – естественной любви к женщине! Только дешевая и доступная для всех подделка – секс. Не было любви к своему Отечеству, потому что своя шкура дороже, всяк за себя, и еще плюй на все и береги здоровье. Не было любви к своей вере, идее… Ибо если народ исповедует терпимость, то это значит: исповедуй любую веру или идею, только не мешай мне и моему огороду. Слесарю это, конечно же, кажется хорошо и правильно. Единственно правильно…
Я подошел к окну, уставился на внутреннюю кремлевскую площадь. Толстые стекла, что выдержат попадание любого снаряда из тяжелого оружия, не искажают перспективу, мир чист.
На миг перед глазами встала Стелла. Такая, какой она была утром в постели, когда я пересилил себя и встал первым. Нам противостоит страна, напомнил я, которая уже многих поймала на своего сладкого червячка. Страна упрощений. Да-да, страна, где любви нет… и никогда не было. Страна, где вообще никогда не было высоких страстей. Где никогда никого не жгли за веру, за любовь, за женщину… Или наоборот – никто никогда никого не убивал за веру, за идеи, за любовь, за женщину. За деньги – да, за скот, за земли, за наследство! Но не за веру, идеи, любовь.
Даже Война за независимость – всего лишь война людей, которые не хотели платить налоги. Отделившись от Англии, большинство было уверено, что налогов платить не будут вовсе. Разумное меньшинство понимало, что платить все же придется, но надеялось, что платить придется меньше. А главное, что собирать будет именно оно, разумное меньшинство, затеявшее эту войну, а не другие люди, люди с острова…
Да и как могла возникнуть в такой стране даже любовь к женщине? Ведь туда ехали авантюристы в погоне за золотом и сокровищами, туда ссылали каторжников. Туда же ссылали шлюх и преступниц. Из них устраивали бордели. Привлеченные слухами, что на землях за океаном нашли золото, туда хлынули женщины легкого поведения из всех стран Европы. Золотоискатели, вернувшись с прииска, находили новые бордели с услужливыми женщинами, что за сутки успевали обслужить весь прииск.
И вот таких брали в жены, за неимением лучшего. Брали в жены, чтобы получить право трахать самому, без соседей и собутыльников. И чтобы кто-то готовил обед и мыл посуду. Вот так у этого создающегося народа с самого начала складывалась своеобразная мораль, очень своеобразная… Та самая, что живет и в каждом из нас, но у нас она подавлена воспитанием, культурой, искусством.
Тем несчастным было не до культуры. Да и не слыхали о ней, а потом, когда нарыли золота, когда построили банки и создали авианосцы, то сказали: а на фиг нам культура вообще? Вы со своей культурой где? А мы и без культуры ставим вас на четыре кости и пользуем. Так что обойдемся без этой гребаной культуры!!! От нее одни неприятности…
Рядом раздались настолько громкие голоса, что я вздрогнул, вернулся в действительность, в кабинет. Голос Краснохарева, всегда барский, покровительственный, благодушный, сейчас за моей спиной ревел неузнаваемо зло, словно у воеводы, которому пощипали заставы.
– Они сыграли беспроигрышно!.. – услышал я его рык. – Если бы закрепились на Дальнем Востоке, то… понятно что, но даже если мы их оттуда вышибем… а мы вышибем!.. то сейчас же заявят на весь мир, мол, смотрите, какие мы гуманные! Прилетели, затратив сто миллионов баксов, поохраняли границу для русских тюленей, пока те не подтянули свои войска, а китайцы не остыли, завидев их автоматы, и вот теперь уходим обратно. И никакой платы не требуем. Вот какие мы добрые!.. А в сознании рядового дурня закрепится, что они чужих земель не захватывают. Просто помогают блюсти справедливость.
Яузов прорычал еще свирепее:
– Если бы этот рядовой дурень был только там. На той стороне! А то и у нас их до фига…
Я повернулся, Краснохарев смотрит подозрительно, не намекивает ли министр обороны на его тугодумие, но разъяренный Яузов сейчас на шуточки не больше способен, чем бронетранспортер, на котором любит ездить по гарнизонам.
Хорошие вы мои! Держитесь.
Десантный вертолет снизился, по канату вниз быстро скользнули фигуры в камуфляжной форме. Вертолет тут же поднялся, пошел по кругу, а двое пулеметчиков застыли за крупнокалиберными пулеметами. Глаза и длинные стволы высматривали во впадинах и редких зарослях травы хоть что-то, что может оказаться спрятавшимися боевиками.
Майор Шмелевич упал на землю, привычным перекатом ушел в сторону, уходя от линии возможного выстрела и освобождая место для десантирования следующего, а если Глушенко прыгнет на спину, то даже спина слона хрустнет…
В десятке шагов горел бронетранспортер. Пятеро десантников ринулись со всех ног, пальцы на ходу разрывали медпакеты, Глушенко на бегу достал шприц.
Фугас, судя по всему, рванул прямо под ходовой частью. Механик и лейтенант, командир отделения, что ехал с ним рядом, погибли на месте. Еще двое, тяжело контуженные, застрелены чуть позже.
