До появления в своей ванне русалки Саймон Грю никогда всерьез не интересовался тем, что происходит на крыше соседнего дома, где жили русские.
Этот старый дом и его просмоленная крыша со своеобразной будкой, запертой на замок, старой цистерной для воды и несколькими рядами колючей проволоки был главном достопримечательностью района Гринвич-Виллидж, постоянно притягивающей любопытные взоры. Особенно он поражал тех, кому случалось снимать внаем мастерскую Саймона с выходящим на северную сторону окном и застекленным люком на потолке, откуда был виден указанный дом (если вы обладаете исключительным ростом или, как Саймон, подниметесь для этого на середину стремянки).
В двадцатые годы, как говорили Саймону знающие старики, дом принадлежал подпольному торговцу спиртным — он установил там дорогой орган, а цистерну использовал для хранения самогона. Потом здесь располагалась колония бритых буддистских монахов, которые прогуливались по крыше в своих оранжевых и желтых одеяниях, медитируя и поедая сырые овощи. Затем, сменяя друг друга, в доме размещались театральная труппа «Commedia dell'arte», фехтовальный салон, школа игры на органе (орган торговца спиртным всегда входил в стоимость дома как один из основных пунктов контракта), арабский ресторан, несколько школ изящных искусств, ювелирные мастерские, где изготовлялись изделия из серебра, а также экзистенциалистское кафе.
Последними его обитательницами были две скуластые шведки-блондинки, бесконечно принимавшие солнечные ванны и соорудившие эти ограды из колючей проволоки, за которыми держали большое количество устрашающих псов дымчатого окраса (Саймон решил, что шведки занимались разведением оборотней, и одно из его самых удачных абстракционистских полотен «Серый Голод» — было написано именно под впечатлением жуткого завывания псов). Однажды ночью собаки и их хозяйки неожиданно укатили в закрытом фургоне, причем ни одна из псин так и не была предложена для продажи. Правда, никогда прежде не бывало, чтобы какая-то из девушек на отважное приветствие Саймона «Skoal!»[1] ответила большим, нежели просто взметнув вверх бровь.
Русские приобрели этот дом около шести месяцев назад: четыре брата и сестра-красавица, которую изредка можно было увидеть мечтательно глядящей в окно. На зеленой облупившейся входной двери появилась пришпиленная кнопками белая табличка с жирно выведенной чернилами надписью «Stulnikov-Gurevich». Лафкадио Смитс, художник по интерьеру, сообщил Саймону, что вновь прибывшие, очевидно, белогвардейцы, судя по густым бородам троих из них. Лестер Флегиус утверждал, что они на самом деле красные, выдающие себя за белых, и встревоженно рассуждал о шпионаже, диверсиях и бомбах в чемоданчиках.
Саймон, имевший то преимущество, что его жилье располагалось ближе всех к этому дому, равно как и то, что он был представлен одному из братьев, Василию, в находившейся неподалеку картинной галерее, пришел к заключению, что они были и красными, и белыми, и даже более того — настоящими чистокровными славянами, русскими, как два Достоевских вместе, если можно так выразиться. Они постоянно заказывали водку, икру и содовый крекер. Нескончаемо спорили (по-русски — громко, по-английски — тихо), молча ходили по каким-то таинственным делам, хмурые появлялись на крыше, пели, аккомпанируя себе на больших гитарах, глубокими, прекрасно слаженными голосами меланхоличные песни. Однажды Саймону почудилось, что они даже играли на органе, но поскольку это было во время сильной грозы, он не мог утверждать это с точностью. Они не были такими молчунами, как молоденькие шведки. Постепенно краткое знакомство с кланяющимися при встрече соседями несколько расширило границы, и Саймон уже знал их по именам. Первым шел, конечно же, Василий, обладавший массивными очками, наиболее ученым видом и несомненной склонностью к спиртному. Саймон окрестил его Водочным Духом. Время от времени он мельком видел Василия с эрленмейерскими колбами в руках, подносами с культурами бактерий и другими элементами биологического оборудования или же рассеянно протирающим своей бородой предметное стекло микроскопа.
Узнав об этом, Лестер Флегиус побледнел и прошептал: «Бактериологическое оружие».
Далее следовал Иван, самый суровый из четырех, хотя, в общем-то, никто из них, кроме, пожалуй, Василия, не выглядел очень уж дружелюбно. Саймон придумал для него два имени: Нигилист и Бомбардир. Это объяснялось тем, что иногда он тягал за собой большой тяжелый кожаный чемодан округлой формы. С этим чемоданом и черной бородой «лопатой» он становился небольшим событием на узких улочках Виллиджа.
