Быстро росла известность Номоконова. Ему писали начинающие снайперы, его ученики и совсем незнакомые люди. Девушки, освобождённые из немецкой неволи, просили
отомстить за их страдания, за слезы и седые волосы. Виктор Якушин, горняк из Черемхово, наказывал земляку отомстить за троих его братьев, погибших на войне.
Эти просьбы ещё больше закаляли сердце солдата.
Человек из тайги не знал промахов.
О нем складывались легенды. Громкоговорящие радиоустановки врага изрыгали дикие угрозы и проклятия в адрес «сибирского шамана».
А вот что писали из дивизии в адрес Шилкинского райкома партии:
На холодной, продуваемой свирепыми ветрами, снежной целине трещали выстрелы. Кряжистый пень или сноп пшеницы выбрасывали едва заметные дымки. С вершин деревьев и из камышей вылетала смерть. Уничтожала врагов знаменитая на весь Северо-Западный фронт снайперская пара Номоконов — Санжиев. Крепко подружились земляки и с каждым днём все увеличивали свой громкий счёт.
А вот и день — тяжёлый, памятный… На одном из участков фронта, отодвинувшегося на запад, серели валуны. Снайперы подползли к большим камням и ночью долго работали. Землю и щебень уносили в вещевых мешках, а неподалёку соорудили ложную огневую точку. К рассвету ячейка на двух человек, надёжно защищавшая от пуль и осколков, была готова. В ней можно было лежать, а если нагнуть голову, то и стоять на коленях. Маленькая амбразурка была обращена не к вражеской траншее, а вправо, где виднелся участок дороги. Здесь немецкие водители не раз появлялись на виду у наших артиллеристов. Неожиданно выскакивали из выемки тяжело нагруженные машины, на полной скорости проносились по открытому участку и скрывались за бугром.
— Метров шестьсот — семьсот было до дороги, — вспоминает Номоконов. — Две машины подбили артиллеристы и мы по одной.
Пришёл трактор-тягач, хотел расчистить дорогу, но угодил под снаряд и — пробка!.. Пули наших снайперов останавливали солдат, выползавших на дорогу. Вечерело. Низко над горой висел негреющий диск солнца. Враги нащупали позицию наших стрелков. Пули и осколки со звоном впивались в камни, пулемётные очереди сёкли ложную огневую точку. Дважды предупреждал друга Семён Номоконов, дважды мины разрывались совсем рядом. Приникал Та-гон к земле, выжидал, а потом снова поднимал винтовку.
— Погоди, ещё одного! Ещё один подполз…
Тесно прижавшись к плечу товарища, Номоконов уловил врага на острие перекрестия прицела, а Санжиев выстрелил. В это же мгновение возле гусениц трактора блеснул огонёк. Номоконов услышал хруст и тут же почувствовал, что ранен в плечо. Отшатнулся Санжиев от амбразуры, сник, из головы брызнула кровь. Что-то сказал Тагон по-бурятски о своём сыне и перестал дышать. Ощупал Номоконов товарища, приник к холодной земле.
— Конец Тагону, прощай, друг.
