– Ничего, ничего, Канатов, – подбодрил Репин. – Сегодня не пришли – завтра обязательно выйдут. Не зря посылаю к озеру: хорошо постреляете.
Усталый, но радостный зашел в блиндаж Тагон Санжиев, доложил об успехе:
– Планировщиков прикончил.
– Кого-кого?
– Вплотную подползли, – рассказал Санжиев. – Двое. Бинокли вынули, бумагу. Однако нашу землю делили, план делали. Обоих убил, на виду остались.
– Так и запишем, – сказал Репин. – Немецкие артиллерийские разведчики, проводившие засечку целей, уничтожены. По глазам бейте этих планировщиков, Санжиев, по буссолям и биноклям! Нечего им смотреть на наши высоты.
– Есть, лейтенант!
А вот и старший сержант Николай Юшманов явился. Кое-что узнал о нем Номоконов. В ведомости «Смерть захватчикам» против его фамилии стоит самая большая цифра. Санжиев говорил, что человек, который бьет фашистов лучше всех, тоже земляк – якут. В скитаниях близ Олекмы и Алдана приходилось Номоконову встречаться с якутами. Закаленный народ, твердый, спокойный –тоже с узкими глазами. В таежной песне так об этом говорится: и ночью не потеряют
узкие глаза след соболя; орлы никогда не спят, а, прищурившись, дремлют и все кругом видят; круглые глаза у изюбря, землю и солнце видят сразу, а только много бегать приходится этому зверю. Ноги от волков спасают, да уши некрасивые.
Коренастый, крепкий на вид человек снял с головы пилотку, стряхнул с нее хвою, выправил, надел на жесткую щетку волос, подошел к лейтенанту:
– Разрешите? –Да.
– Сегодня уничтожил трех, – на чистом русском языке произнес старший сержант. – К девяти часам утра вышли к оврагу, поочередно. Всех успел. Двое убитых у ключа лежали – не моя работа. Днем засек позицию немецкого снайпера, стрелял…
– Удивительный овраг, – неверяще сказал лейтенант, кивнул в сторону Номоконова. – Тут трофеи принесли, доказательства… Вы –трех, а ваш сосед пятерых. Разбирайтесь.
Номоконов подошел к Юшманову, окинул его теплым взглядом, протянул руку:
–Глядел, глядел твою работу. Правильно ударил, быстро, пусть не сумлевается командир… А я которых давеча сам убил – этих обснимал. Твоих не тронул, не считал, так и остались с оружием. Иди, собирай – твои.
– Не понимаю, – обернулся Юшманов к Репину.
– Вот так, – развел руками командир взвода. – Выходит, что подвел меня Семен Данилович. Бродить решил, по-видимому, в ваш квадрат забрался. Думаю, что надо послушать товарища, обсудить. Не своего ли засекли, Николай?
– Я своих не бью, – неуверенно сказал Юшманов.
Поужинал Номоконов и стал чистить винтовку. Командир взвода отправил за передний край стрелков, отдыхавших днем, и, вернувшись в блиндаж, присел на краешек нар.
– Располагайтесь, товарищи, – показал он на пол, застланный свежими еловыми ветками. – А вы, Павленко, к столу. Вначале вас послушаем.
Узнал Номоконов, что во взводе пишется «снайперская наука»,
что каждый солдат, явившийся с позиции, должен рассказать о своих наблюдениях. Сейчас выступит Павленко, а потом «самым подробным образом Номоконов расскажет о своей охоте». Тагом Санжиев в бок подталкивает: не пугайся, говорит, так заведено во взводе. По-бурятски шепчет – никто не понимает. Говорит Тагон, что трудно лейтенанту Репину. Все знают, что он по воинской специальности –топограф. «Это, аба, такое дело. Местность умеет снимать на бумагу молодой командир, карты чертить. А на снайпера не учился – только и умеет что стрелять. И вот теперь, выполняя задание старших командиров, новое дело понять хочет. Книжки о стрелковом деле читает, ко всему прислушивается, выпытывает. Не скрывай, аба, свои таежные навыки – и это пригодится для снайперской науки».
Внимательно слушают Сергея Павленко и молодые солдаты, и усталые люди, только что вернувшиеся с позиций. Что им рассказать, как? Не умеет говорить на собраниях Номоконов, а лейтенант уже зовет к столу:
– Смелее, Семен Данилович. Думаю, что вам очень повезло на этой охоте.
«Эва, какой хитрый! Сперва сердился, а теперь радуется. Это он к сердцу подходит, на разговор вызывает. Повезло…». Много ошибок сделал Номоконов, а только с расчетом на фарт и удачу не ходит он на охоту. Надо многое уметь, чтобы вернуться с добычей. Нет, не напрасно отпускал командир своего солдата за передний край. Слушайте тогда, ребятки, раз шеи вытянули.
– Не знаю, ладно ли скажу, – начал солдат. – Только так думаю, что на фронте куда труднее. Одно дело выслеживать простого зверя, другое – когда этот зверь с оружием и людям смерть несет. Правильно сказывал лейтенант: перед охотой надо все кругом осмотреть тихо, не торопясь. Я и в тайге так делал. Глянешь, все кусты одинаковые, а подумаешь – разные. Этот лапу вытянул, тот обгорел снизу, этот на гриб похож, тот – на медведя. Так и намечал тропу. Я и тут хорошенько глядел – навык у меня такой, с малых лет. Где пойду, прикинул, возле чего, каким шагом.
Номоконов посмотрел на лейтенанта и продолжал:
– А ходить везде надо по-разному. По кошеной тропе особо, по воде – тоже. Иначе спугнешь зверя, али сам на мушку попадешь.
– А как ходишь по кошеной траве?
