На склоне бугра занимался со своим учеником снайпер Степан Горбонос. Услышав позади себя шаги, оба враз оглянулись.
Номоконов двигался осторожно, внимательно осматривал одиночные валуны. Он увидел горку камней, возвышающуюся на средине россыпи, издали осмотрел ее и решительно подошел. Камни, еще влажные, с налипшими кусочками земли, шевельнулись.
– Лежи, – сказал Номоконов.
Растертый на камне окурок, дуло винтовки, высовывающееся из маленькой амбразуры… Номоконов деловито осмотрел со всех сторон позицию Поплутина, подозвал Горбоноса и спросил:
– Ты заваливал? –Да.
– Зачем?
– Попросил.
– Как сказал? – строго нахмурился Номоконов.
– Подошел, закурил, – непонимающе оглянулся на горку камней Степан Горбонос. – Сказал, что вы идете следом. Обломок доски принес, попросил обложить камнями. Правильно, сказал, совместно надо маскироваться, парами лучше действовать.
– Выходи!
Опять хрупнули, зашевелились камни. Поднатужился Поплу-тин, отбросил груз, наваленный на доску, встал и, отряхиваясь, подошел.
– Как, Семен Данилович?
Живые, беспокойные глаза встретились со строгим взглядом прищуренных глаз, загорелись смешинкой, стрельнули по сторонам:
– Обзор, секторы наблюдения и обстрела?
– Худо, – сказал Номоконов и покачал головой. – Чего крутился, играл?
– Что случилось? – спросил Горбонос.
– Шутить взялся, – сказал Номоконов, закуривая трубку. –Меня, парень, чего путать? Фашиста обмани.
– Правильно, – сказал Поплутин, нимало не смущаясь. – Старался запутать вас, уйти. Только я не на солнышке прилег. О позиции скажите. Сам выбрал место, сам все придумал.
– Для того и говорю! Худое место выбрал, смерть на себя навел! Не думал о деле, торопился. Гляди!– Номоконов потянул ученика за собой. – Зачем перетаскивал камни? Фашист хорошо знает, что такое место – самое подходящее для нашего брата. Все время будет следить. Однако увидит, что новая кучка выросла, на заметку возьмет. Куда ударит из миномета? Сюда, в подозрительную кучку. А если так делать: на этом месте перевертывай камни, поднимай, ворочай, а сам в сторону вали, яму для сидки рой. Куда ударит фашист? Понимаешь? Ну и пущай бьет по камням, припасы зря тратит. А ты притихни, подожди, а потом наблюдателя сними, коли глупый он. Теперь наперед гляди. Подходяще? Вот… И позади ладное место. Успел бы и камни зарыть для защиты, землю раскидать, ветошь
принести, дерна нарезать. Можно, при нужде, и на твоем месте лечь. Однако зарывайся, а камни не шевели! Нет тебе похвалы, давай снова. Теперь опять скрадывай след, путай, сидку выбирай. Только и я… тихо пойду, скрадом, хорошо глядеть буду. Патрон истрачу на твою сидку. –Как?
– А так. Если опять плохо ляжешь, не подумаешь – пулей покажу, где сидишь. Издалека ударю. Чего краснеешь?
– Нисколько, – пожал плечами Поплутин. – Я уже слышал, как поют пули.
– Нехорошо поют, страшно.
– Для всех по-разному.
Много пришлось поработать в этот день Поплутину. Заблестела его новенькая лопатка, а на ладонях вспухли мозоли. Не понадобилось Номоконову показывать пулей позицию своего ученика –он вплотную подошел к его новой, теперь искусно замаскированной ячейке и искренне обрадовался этому.
А потом Поплутин учился ползать.
– Пластом ложись! – покрикивал Номоконов. – Ниже голову! Снова ленишься, торопишься. Думаешь, научился? А гляди, след какой. Коленками землю пашешь, локти вымазал. Не научишься по-таежному скрадывать – недалеко уйдешь.
В этот же день узнал Номоконов, как попал Поплутин в снайперский взвод. Уставший, встревоженный увертками ученика, он привел его в овраг, и хоть очень дорожили во взводе патронами, велел Поплутину стрелять в далекую цель. У мишени, густо пробитой пулями в самом центре, потеплевшими глазами посмотрел Номоконов на молодого солдата, похлопал его по плечу, погладил мокрые, коротко остриженные волосы, похвалил:
– Острый глаз, боевой. Пойдет дело.
– Вот так, товарищ обучающий, – блеснул глазами Поплутин. – Городские разные бывают. В детстве за рогатки их ругают, за самопалы… А когда началась война и стрелять потребовалось, увидели, что Михаил Поплутин не маменькиным сыночком рос, что кое-чему научила его жизнь. В техникуме уже, на курсах
военной подготовки… взял боевую винтовку, прицелился – и попал! Опять выстрелил – снова десятка! Те, которые разбирали меня, на собраниях вопросы ставили, обрадовались, сказали, что в боях я не одну фашистскую голову продырявлю. Сами, кстати, еще там… Не спешат идти в снайперские взводы.
– Понимаю теперь, – кивнул Номоконов. – Боевым в городе рос, а старших людей не слушался. На собраниях за это ругали?
– Да, не любил тихо ходить и ползать, – жестко сказал Поплутин. – Без таежных прикидок стрелять научился. И на передний край сражаться пришел!
– Правду говорю, – положил Номоконов руку на плечо солдата. – Послушайся. Еще не умеешь стрелять как следует, понапрасну пропадешь.
– А давайте так проверим, – вдруг развеселился Поплутин. –Чего вам не жалко? Ставьте! С любого положения прострелю! Красивый кисет у вас. Поставите?
