К моменту принятия императором Константином решения о превращении христианства в государственную религию оно уже имело организованную церковь, что, несомненно, явилось привлекательным для властителя. Константин умело «привил» церкви черты римской бюрократии, существенно усилив этим данную организацию. Церковь очень быстро разобралась со жреческой бюрократией других религий. После чего были предприняты дальнейшие усилия по адаптации христианства к религиозному сознанию политеистов, составлявших большинство населения империи.
Совершенно очевидно, что в ту эпоху значительная часть церковной иерархии владела арамейским и ивритом. Поэтому трудно предположить, будто отцы церкви не подозревали, что в Пророчестве Исайи ничего не написано о девственнице и непорочном зачатии и что святой дух на языке оригинала был женского рода. Но то, что было непонятно иудеям, было известно язычникам, знакомых с оплодотворением земных женщин богами и привыкших почитать богиню-матерь. Первые христианские общины (иудео-христиане) ничего не знали о зачатии от святого духа. Согласно Евсевию Кесарийскому (Eusebius. Historia ecclesiastica. 111.27:2), эбиониты считали Иисуса «бедным и обыкновенным человеком, который только за совершенство нрава признан праведным и который родился от соединения мужа с Марией».
Точно также обстояло дело с божественной троицей, непредставимой для монотеистов, но близкой представителям политеизма.
Отцы церкви непрерывно перекраивали христианство, последовательно отделяя его от иудаизма, запрещая сомнительные евангелия, «охристианивая» иудаистские праздники и т. д. Они не рискнули только убрать родословную Иисуса, не игравшую для религии теперь никакой роли и даже противоречащую ей, поскольку родословная Иосифа, который теперь не был отцом Иисуса, не имела к Христу никакого отношения.
Проблемой любого мировоззрения является попытка тотального объяснения мира. Однако, как мы знаем, мировоззрение является мимом, который противится любым изменениям. Обслуживающая мим бюрократия должна непрерывно изменять его, чтобы он соответствовал текущему моменту, что противоречит природе мима.
Огромное влияние на эволюцию мимов оказало изобретение письменности. Записанный мим можно сравнить с вирусом, способным сохраняться сколь угодно в неактивной форме и просыпающимся к жизни в подходящих условиях. Письменность обеспечила мимам существенно лучшую возможность сохраняться и распространяться. Одноко она также снизила возможность мутации мимов, поскольку всегда можно было обратиться в исходному варианту. Но если в бесписьменном варианте мимы мутировали чересчур быстро, то записанные не желали меняться вообще. Возвращение к оригиналу, невозможное для других репликаторов, не улучшала, а снижала шансы многих мимов на выживание и распространение. Мимы перестали идти в ногу с меняющейся социальной жизнью.
Ни одной религии мира не удалось добиться полного соответствия текущему моменту, они всегда несколько от него отставали. Это было не очень страшно, пока главный соперник религии — наука — находился в руках религиозной бюрократии и кое-какие новые знания можно было несколько ретушировать и препятствовать их распространению. Но в некоторый момент наука начала практиковаться не только жрецами, но другими членами общества. И это было началом конца религии, понимаемой как мировоззрение.
Как всеохватывающее мировоззрение — а каким ещё мировоззрение может быть? — религия исчерпала себя к началу девятнадцатого столетия. Во времена эпохи Просвещения её позиции были подорваны или ослаблены во многих областях, а прогресс науки в девятнадцатом столетии практически поставил точку на религии как на мировоззрении. Это относится, правда, только к христианству и иудаизму. Прочим мировым религиям повезло в этом отношении больше, они продержались в ранге мировоззрения ещё сто-сто пятьдесят лет.
Лишение ранга мировоззрения отнюдь не означало исчезновение религии как таковой. Девятнадцатый век вызвал к жизни новый тип мимкомлекса —
Идеологические мимы были уже не столь всеохватывающими, как мировоззренческие. Они практически оставили на произвол мима науки научные вопросы и в этой области только контролировали деятельность учёных и цензурировали полученные ими результаты. Кроме понижения статуса религии до уровня идеологии девятнадцатый век произвёл на свет ещё и два идеологических мима, оказавших роковое влияние на население всей планеты. Это были мимы национализма и коммунизма.
Оба мимкомплекса основывались на миме «мы и они». Мим национализма существенно проще, понятнее и не не требует никакого, даже школьного образования, чтобы инфицировать человека. Он создаёт иллюзию псевдообщности людей просто на основе национального признака, который с девятнадцатого века становится главной характеристикой человека. До этого такой характеристикой была принадлежность к той или иной религии, этническая же принадлежность играла подчинённую роль.
