И забываю, потому что Раш теряет самообладание. Его стон разносится по кухне, когда он берет от меня все необходимое, чтобы достичь пика.
– Леннокс. О боже. Черт возьми, – каждое слово он подчеркивает движением бедер и еще крепче впивается пальцами в мою плоть.
Он падает на меня… почти. Лицом Раш прижимается к моему животу, губами касается моей кожи. Он находит мои руки, опущенные по бокам, и переплетает наши пальцы.
Мы тяжело дышим, наслаждаемся моментом.
– Не думаю, что это было указано в контракте, – шепчу я и освобождаю одну руку, чтобы погладить его по волосам.
Раш усмехается.
– Я позабочусь о том, чтобы Кэннон составил дополнение, потому что ты не можешь подарить мужчине что-то подобное, а потом заявить, что это не указано в контракте.
– Ты меня избегаешь, – упрекает отец, и я прерываю пробежку (если ее можно так назвать) по длинному холму, ведущему к дому Джонни.
– Ничего подобного. –
– Так ты в Лос-Анджелесе? – ответ ему уже известен.
– Да. – Ненавижу то, что чувствую себя как маленькая девочка, которую вот-вот отругают. Хотя отец предпочитает другие методы. Скорее, он позволит разочарованию или беспокойству в своем голосе сделать дело.
– И ты приняла предложение Кэннона?
– Приняла, – в ожидании его ответа я подхожу к обочине и, упираясь коленями в ограждение, кладу руку на бедро.
– Ты даже не подумала позвонить и спросить, почему я решил, что эта работа тебе не подходит? – В трубке слышится щелчок, и я легко могу представить отца. Он поднялся со стула, чтобы закрыть дверь кабинета и сделать нашу беседу более уединенной.
Данная черта восхищает. Будучи отцом-одиночкой, который воспитывает четырех дочек, он заботился о том, чтобы каждой из нас было уделено необходимое внимание… И очевидно, в данный момент внимание необходимо мне.
– А ты посоветовался со мной по поводу конференции в Чикаго, прежде чем отвергать мою кандидатуру? – бросаю я в ответ.
Его протяжный вздох говорит сам за себя. У него усталый голос, и все же я отгоняю мысль о том, что он стареет, а вещи, которые раньше мотивировали, теперь изматывают его.
– У меня на то были причины, Леннокс. – Он произносит это так, чтобы дать понять – возражения не принимаются. Из-за этого я снова чувствую себя ребенком, которому делают выговор. Между нами повисает молчание. – Не расскажешь, что с тобой происходит?
– Ничего такого. Все со мной в порядке.
От его смешка на глаза наворачиваются слезы. Ненавижу это. Почему, какими бы взрослыми мы ни становились, нам всегда необходимо одобрение родителей?
– Ладно. Можешь лгать. Ты ведь теперь взрослая, имеешь право. Но у меня четыре дочери, так что я точно знаю, что «cо мной все в порядке» значит полностью противоположное. Просто знай, что, когда тебе захочется поговорить, я всегда готов выслушать.
– Почему ты не дал мне новых клиентов, пап? Почему после разговора о том, что нам нужно объявить охоту на клиентов Финна, чтобы спасти агентство, ты так и не доверил мне даже одного?
– Дело не в доверии, дорогая, а в правильном моменте.
– Но Дек, Чейз и Брекс заняты делом, в то время как ты лишаешь меня шанса выступить с речью на конференции. Твоя отговорка о правильном моменте кажется подозрительной.
– И решение о конференции я принял тоже не просто так. Чейз сказала, что тебя это разозлило.
– В чем причина? – спрашиваю я.
– Я волнуюсь за тебя.
Это не назовешь ответом. Кеньон Кинкейд умеет увиливать.
– Я уже большая. Сама могу о себе позаботиться.
– Как и всегда, но это не лишает меня права, как отца, сказать, что я за тебя волнуюсь.
Я веду внутреннюю борьбу, потому что злюсь, что он отказывается отвечать прямо, но при этом все же беспокоится обо мне. Это глупая война, но я все равно ее веду.
– Но почему?
– Иногда я думаю, что втянул тебя в бизнес, а ты согласилась из чувства долга, а не потому, что тебе это действительно нравится, – говорит отец.
Меня будто бы ударили кинжалом в грудь. Его слова объясняют то, как я чувствовала себя в последнее время, но все же я люблю свою работу.
– Если раньше ты была фанатичной и расставляла все точки над i, теперь ты срезаешь углы и идешь на ненужный риск. Ты – ребенок, прогуливающий школу, в то время как твои сестры вовремя сдают все домашние задания.
Он дает мне шанс обдумать его слова, сделать паузу, вместо того чтобы продолжить возмущаться сравнением с сестрами. Ненавижу то, что хочу возразить ему, когда на самом деле он прав.
Я действительно срезала углы и думала больше о себе, чем о работе. Я страшилась рабочей рутины, потому что все острые ощущения исчезли.
И все же я люблю то, чем занимаюсь.
– Ты никогда не заставлял меня делать то, что я не хочу, пап. Просто… Наверное, мне становится скучно. Может, я нуждаюсь в вызове, в смене темпа, но это еще не значит, что я хочу все бросить.
