Трудно удержать полностью

– Если сделаю это, мы в расчете, – я буду игнорировать репортеров. – Больше я не буду ничего должен, – я не собираюсь как-то комментировать фото. – Никаких одолжений. – Буду вести себя так, словно этот день ничем не отличается от любого другого. – Никаких…

– Конечно.

– Мой долг уплачен.

– Ты знаешь, который сейчас час? – спрашивает Луи. – Шесть, мать твою, утра.

Я смеюсь, поскольку его голос – именно то, что мне сейчас нужно. Все что угодно, лишь бы удержать меня от того, чтобы зайти в дом и закончить то, что я начал с Леннокс.

Все что угодно.

Все… кроме другой женщины.

– Шесть часов? Не дай бог, еще увидишь восход солнца, – смеюсь я.

– Луна меня вполне устраивает. Она говорит, что вечеринка еще не закончена. Восходы же – другое дело. Они приносят с собой похмелье, тренировки и необходимость оторваться от теплого тела, которое этой ночью я решил использовать в качестве подушки.

И словно по команде на заднем фоне какая-то женщина бормочет его имя. Вполне в духе Луи.

– Есть минутка?

Низкий смех вратаря и моего самого близкого друга вызывает у меня улыбку.

– К несчастью для нее, только на минутку я и был способен прошлой ночью, – шутит Луи.

– Господи.

– Ага, конечно. Что тебе надо?

– Я здесь, а ты там. Слышал что-нибудь?

– Я много чего слышал. Вопрос лишь в том, правда ли это?

Я тяжело вздыхаю.

– Все зависит от того, кто болтает.

– Дежурят ли чертовы репортеры у твоих ворот? Скорее всего. Эта история все еще украшает таблоиды? Понятное дело, да. В Англии любят сочные скандалы. А Сет все еще угрюмый придурок, который совсем не заслуживает Эсме? Безусловно.

Луи тяжело вздыхает. Он уже становился свидетелем отвратительного поведения Сета, а также он знает настоящего меня. Поэтому-то не попросил объяснений, но защитил, когда Сет набросился на меня в раздевалке.

Слава богу, у меня есть Луи – единственный приятель, который даже не уточнил, правда ли это.

– А клуб?

– Все еще отказывается что-либо комментировать. Выдает лишь дурацкие фразочки о том, как они пытаются создать лучшую команду для следующего года. А что касается тебя? Да кто ж, мать его, знает? Они пытаются решить, оставить ли уже проверенного капитана или же тебя, лицо новой, перестроенной команды. Прийти к какому-то выводу непросто.

– Да уж.

– Скажи уже что-нибудь, приятель. Все что угодно. Дай интервью Пирсу Моргану. Прерви молчание. Мы не можем допустить, чтобы это погубило тебя. Ты слишком талантлив, чтобы вот так закончить карьеру.

– Мне приказали не комментировать…

– К черту такой приказ, – прерывает меня Луи. – Он только сдерживает тебя, когда ты должен царапаться и кусаться, лишь бы сохранить свое место.

– Луи, – слышится женский голос.

– Я, конечно, люблю тебя, приятель, но…

– Но ты должен посвятить ей несколько секунд. Понимаю.

– Да иди ты, – смеется он.

– До скорого, приятель.

– И да, Раш?

– М?

– Ты сердце этой команды, а эта команда – твое сердце. Сделай все возможное, чтобы вернуться. Уверен, у тебя есть причины поступать подобным образом, – продолжает Луи, не переходя грани, не требуя ответов. – Но если ты пытаешься кого-то защитить, оно того не стоит.

Когда Луи заканчивает разговор, я, припарковавшись на подъездной дорожке к дому Джонни, все еще сижу с телефоном в руке. Прямо передо мной темное строение, тень среди холмов.

Я взволнован. Обеспокоен.

Оно того не стоит.

После сегодняшнего это именно то, о чем я думаю. Встреча оказалась, мягко говоря, интересной. Не знаю, чего именно я ожидал, когда Финн уговорил меня взяться за работу в ВЛПС, чтобы спрятаться от шумихи. Но уж точно не этого. Стоя на украшенной сцене, я рассказывал небольшой аудитории об игре, которая стала моей жизнью, но здесь, похоже, мало кого волновала.

Так вот как ты себя чувствуешь, когда карьера катится под откос? Мероприятия на парковках с участием пары сотен человек вместо стадиона с десятками тысяч зрителей?

Я, задаваясь вопросом, стоит ли оно того, провожу рукой по лицу. Да, несколько лет назад Арчибальд спас меня, но подобного уровня в футболе я достиг сам. Благодаря своим умениям. Принесенным жертвам. Любви к этому спорту. Ненавижу ли я тот факт, что все клевещут на меня, называют разлучником и последним подонком? Да. Но смогу ли я смириться с разрушенной карьерой, которой пожертвовал ради мужчины, чей сын не изменился с тех пор, как был еще мальчишкой? Нет, черт возьми. Нет.

Что, если, вопреки предположениям Арчибальда, скандал не утихнет так просто?

Я снова и снова прокручиваю в голове разговор с Финном, и всякий раз моя злость только вспыхивает с новой силой.

Знаю, мне стоило бы порадоваться, что во всей этой комедии ошибок я буду смеяться последней, но все же обидно, что он так поступил.

Я все еще злюсь.