Бесчисленное количество раз моя мать поступала точно так же – брала на работе больничный, чтобы простоять в бесконечной очереди, лишь бы увидеться с легендарным футболистом Яном Рашем. Футболистом, которого я боготворил так, что лгал товарищам по команде, будто меня назвали в его честь.
Только на поле мы все были равны. На зеленой траве я был Рашем Маккензи, чьей целеустремленности и умению работать ногами завидовали другие мальчики. Там они забывали, что я был ребенком, которого никто по-настоящему не знал.
Эти двое напомнили мне о прошлом, которое привело к будущему, что я теперь имел. Из-за этого я не сразу нашел, что сказать.
– Привет. Кто тут у нас? – спрашиваю я, встречаясь взглядом сначала с мальчиком, а потом и с его мамой.
– Меня зовут Скотти, – робко отвечает он, потирая руки.
– Привет, Скотти. Как поживаете, мэм?
– У нас все хорошо, спасибо. – Она оглядывается на толпу, что ждет позади, прежде чем снова взглянуть на меня. – У нас нет ничего, что вы могли бы подписать. Мы не можем… – Ее голос срывается, пока она показывает на прилавок с товарами в дальнем левом углу. Я знаю – она хочет сказать, что они не могут ничего купить. – Но вы его любимый игрок, так что я была обязана убедиться, что он увидится с вами. Ведь у нас нет шанса посмотреть, как вы играете в Англии.
Улыбка не сходит с моего лица, даже когда я сглатываю застрявший в горле комок эмоций.
За последние годы я встречал таких мам несколько раз, но из-за быстро развивающихся событий никогда не задумывался, какие трудности приходилось преодолевать моей матери. Я узнаю этот взгляд, потому что годами наблюдал его в ее глазах. Но теперь с поразительной ясностью я вижу и кое-что еще.
Этой женщине примерно столько же, сколько было моей маме, когда она скончалась. Когда последняя слеза скатилась по ее щеке от понимания того, что она больше не будет рядом. Эта мама точно такая же.
Боже, именно в такие моменты я хочу изменить что-то к лучшему.
– Ты играешь? – спрашиваю я Скотти, когда у меня наконец получается хоть что-то произнести. Мальчик кивает. – Сколько тебе и на какой позиции?
– Мне тринадцать, я центральный нападающий, – говорит Скотти едва слышно.
– Важная позиция. Значит, ты уравновешенный и надежный, когда это необходимо, и агрессивный, когда это оправданно.
– Да.
– Вот что я тебе скажу, – начинаю я, а потом снимаю джерси. – Думаю, тебе оно больше подойдет.
Кто этот мужчина?
То, что он сказал маленькому рыжему мальчику, усыпанному веснушками, «нельзя верить во все, что слышишь», и то, как после посмотрел на меня – вот причины, почему я все еще стою здесь. Все еще не свожу с него глаз.
Вот почему наблюдаю за ним, вместо того чтобы переживать о том, что он поцеловал меня публично – так, что любой мог увидеть.
Поэтому я замечаю нежность, которая появляется на лице Раша, когда он стягивает джерси и подписывает его для мальчика, что смотрит на него как на героя. Рядом его мать, и у нее на глазах блестят слезы.
Инстинктивно я делаю несколько шагов вперед, но мне не удается что-либо расслышать, так как Раш понижает голос, болтая с парнишкой так, словно они одни в этом мире. Мальчик смотрит на Раша, и в каждой черте его личика отражается неверие.
Раш оглядывается в поисках помощи и, заметив меня, подзывает взмахом руки.
– Тебе что-то нужно? – спрашиваю я.
– Да. Эм… Я пригласил моего друга Скотти на выставочный матч сегодня. – У Скотти от удивления отвисает челюсть, и он смотрит на мать, которая выглядит не менее шокированной. – Можешь найти кого-то, кто раздобудет для них снаряжение, а после проводит на поле? Думаю, они могли бы занять место на скамейке запасных вместе с остальной командой.
– Ничего… себе… – Скотти едва успевает произнести эти слова, так как уже наполовину залез в подаренное ему джерси.
Раш поворачивается к мальчику с искренней улыбкой и кивает:
– Да, приятель. Вы с мамой не против?
– Да. Конечно. Но вы уверены? – уточняет женщина, которая, видимо, не привыкла к подобным жестам.
– Мне это в радость, – уверяет Раш, пока Скотти едва не выпрыгивает из собственных ботинок. – Можешь найти кого-то, кто об этом позаботится, Леннокс?
