Трудные родители полностью

Мишель (Ивонне). Я буду говорить с папой. Есть вопросы, которые мужчины должны решать лишь между собой. (Хлопнув дверью, выходит вслед за отцом.)

Ивонна, Леони.

Ивонна(задыхаясь). Лео! Лео! Только послушай его, Лео!

Леони. Все нормально — дом хлопающих дверей.

Ивонна. Приоткрой окно.

Леони. Если ты мне обещаешь не звать полицейского и не поднимать скандала.

Ивонна. Ты слушала за дверью, Лео, ты слышала его…

Леони. Я не могла не слышать. Но я слышала не все.

Ивонна. Ты была права, Лео. Он любит. Он любит какую-то машинистку или еще что-то в этом роде. Он готов нас бросить ради нее. Он мне лгал. Он обманывал меня. Он швырнул меня на пол. У него были глаза чудовища. Он меня больше не любит.

Леони. При чем здесь ты!

Ивонна. То, что отдаешь одной, отнимаешь у другой. Это неизбежно…

Леони. Он хотел, чтобы ты разделила его радость. Его лубочное счастье сияет и заслоняет для него все на свете.

Ивонна. Я никогда не соглашусь на раздел.

Леони. Юноша в возрасте Мишеля должен жить, и матерям нужно закрывать глаза на некоторые вещи. Женщина может проникнуть глубоко в сердце мальчика. Не вижу, в чем это может…

Ивонна. Не видишь!.. Не видишь… «Глубоко проникнуть»! Я носила его под сердцем, он рожден мною, дорогая ты моя. Это такие вещи, о которых ты не имеешь понятия.

Леони. Возможно. Но иногда приходится сделать над собой огромное усилие.

Ивонна. Тебе хорошо говорить. А если бы речь шла о тебе?

Леони. Мне пришлось однажды сделать такое усилие.

Ивонна. Все зависит от обстоятельств.

Леони. Обстоятельства были довольно страшные. Вы, конечно, не от мира сего, но ваш эгоизм, твой эгоизм, переходит всяких границы.

Ивонна. Мой эгоизм!

Леони. Что я, по-твоему, делаю в этом доме, вот уже двадцать три годы? Слепая… глухая ты женщина… Я мучаюсь. Я любила Жоржа, люблю его и буду, вероятно, любить до самой смерти. (Жестом запрещает Ивонне говорить.) Когда он без всякого повода, из прихоти, разорвал нашу помолвку и решил жениться на тебе, когда он с невероятным легкомыслием пришел спросить у меня совета, я сделала вид, что этот удар обухом по голове не оглушил меня. Упорствовать означало признать себя несчастной. Удалить тебя значило потерять его. Я глупо принесла себя в жертву. Да, пусть это звучит невероятно. Я была молода, полна любви, мистики и глупости. Я думала — раз ты одной с ним породы, ты будешь лучшей женой и матерью, нежели я. Я покровительствовала союзу беспорядка с беспорядком! Вам я посвятила себя, не говоря уже о дядюшкином наследстве. Я могла, на худой конец, присылать вам деньги — я еще решила наблюдать за вашим табором, делать все, чтобы в нем возможно было жить. Так что же я такое вот уже двадцать три года? Скажи на милость? Отвечу: я прислуга!

Ивонна. Ты должна меня ненавидеть, Лео!