— Вы поверили этим кафырам, а не своим аксакалам. Но запомните: сегодня они отберут скот у нас и раздадут его вам, а завтра прискачут вот такие же, — кивнул Алдажар на Ермекова, — и отберут его у вас. Нельзя уничтожать целое племя, но глупцов можно подчинить своей воле поодиночке.
И, обращаясь к Казакбаеву, приглушенно добавил:
— Отпусти нас с миром, сынок! Не навлекай на себя и своих людей беды. Ведь мы потомки батыров.
Молдабай, понимая сложность создавшейся ситуации, встал рядом с Кенесом:
— Послушайте, аксакал! Я, из уважения к вашим сединам, называю вас так, хотя вам больше подходит слово провокатор. Шаль, что простые степняки не понимают значения этого слова. По-казахски это значит, приблизительно, «алдауши».
Ермеков посмотрел на Кенеса и вынул из кармана сложенную бумагу, развернул ее и показал притихшим людям:
— Эта бумага подписана людьми, работавшими с Лениным. Сам читать этот декрет я не буду. Пусть прочтет тот, кто умеет читать.
Из толпы вышел Караман:
— Я могу прочесть.
— А, прихвостень красной юрты! — зашипел Алдажар. — Это там тебя научили читать кафырские слова!
Молдабай поднял руку, успокаивая взволновавшуюся вновь толпу:
— Сами решайте, читать ли ему эти слова правды?!
— Читай, читай! Пусть читает! — зашумели степняки.
С каждой строчкой, которую произносил Караман, светлели лица самых недоверчивых. Каждое предложение встречалось одобрительным гулом.
— Считайте наши переговоры оконченными, — вставая с ковра, сказал Кенес Казакбаев поникшему баю. За ним встали все остальные и прошли в юрту Карамана. Алдажар с семьей остался под охраной.
Нескончаемо длинной показалась эта ночь: люда Молдабая, переходя из юрты в юрту, разъясняли степнякам политику партии и Советской власти. Ермеков и Казакбаев с нетерпением ждали утра. В эти тревожные часы Караман рассказал Молдабаю о странном исчезновении своих друзей Казамбая и Тышканбая. Ермеков насторожился:
— Этим нужно заняться немедленно, — сказал он Караману и подробнее расспросил обо всех обстоятельствах дела.
Этой же ночью прибыл последний кош Алдажара. Аулы облетела страшная весть: в пути, остановившись на привал, чабаны увидели два небольших свежих холмика. Это не удивило их, но когда сторожевые собаки начали с воем рыть землю, чабаны, заинтересовавшись, раскопали холмы и увидели два изуродованных трупа. Это были останки Казамбая и Тышканбая.
С первыми лучами солнца кочевники и прибывшие представители власти собрались в ауле Алдажара.
— Товарищи! — обратился к собравшимся Казакбаев. — Десять лет назад революция, начавшаяся в России, принесла свободу и казахскому народу. Но до сих пор вас грабили и обманывали баи. Настало время покончить с этим. Органы Советской власти вынесли решение: конфисковать скот и имущество баев, нажитое вашими руками и потом. Алдажар, Барлыбай и другие баи будут высланы туда, где их научат работать и жить своим трудом. Теперь вы сами хозяева своей земли, своего скота. Каждый из вас будет трудиться и получать за свой труд.
Гул одобрения прошел по толпе. Кто-то из степняков выкрикнул, обращаясь к Алдажару:
— Собака! Да покарает тебя аллах! Всех нас сбил с толку! Чтоб ты подох, старый пес!
Ермеков поднял руку, призывая к спокойствию. Остаток прошедшей ночи он провел за расспросами об исчезновении и убийстве чабанов. Но ему пока не удалось выявить руководителей и исполнителей кровавой драмы в степи. С горечью рассказал Молдабай кочевникам о мучительной гибели Казамбая и Тышканбая. Толпа угрожающе придвинулась к баям, милиционеры с трудом удержали ее от самосуда.
Алдажар и Барлыбай сидели рядом. Круглое, заплывшее лицо Барлыбая смертельно побледнело. Сознание его помутилось: не помня себя, не видя никого вокруг, он запричитал:
— О аллах, неужели на старости лет мне суждено лишиться единственного сына. О всемогущий, если я в чем-то виноват, то виноват только перед тобой! Спаси моего мальчика…
Барлыбай, словно во сне, поднялся с земли и, сжав руками виски, тяжелыми неверными шагами направился в сторону своей юрты. Но вдруг неестественно изогнулся, схватился за сердце и, как подкошенный, грузно повалился на землю. Когда Еркебай подбежал к отцу, тот был уже мертв.
Казакбаев и Ермеков переглянулись: как отреагируют люди на неожиданную смерть бая. У тела Барлыбая засуетились его родственники, заплакали жены, но остальные кочевники стояли в мрачном молчании. Разрывая гнетущую тишину, раздался яростный выкрик:
— Злодеи, аллах все видит! Вот он и покарал одного из этих кровопийц. Чего мы ждем? Нужно прикончить и другого пса!
Толпа возбужденно зашумела:
— Правильно! Сколько несправедливости и крови на их грязных руках!
— Всю жизнь угнетали нас! Будьте вы прокляты! Злодеи!
Кенес, понимая, что все это может плачевно закончиться для Алдажара, обратился к народу:
— Остановитесь! Выслушайте меня! Ваш гнев справедлив, много выпало на вашу долю страданий, горя и издевательств. Но мы не вправе сами вершить суд над баями и их приспешниками. Их покарает Советская власть, наш, народный суд, по нашим справедливым законам. Успокойтесь, преступники не уйдут от возмездия!
