— Вот-вот, я это и хотела сказать, да ещё бы добавила. Кто только за себя борется, чаще всего голову-то и свёртывает. А у этого, кто за правду идёт, поддержка обязательно будет. Вот ведь Марченко-то борется же! И боролся. Получил постановление ЦК, в стол спрятал. Считал, видишь ли, что оно ему лично, персонально адресовано, ему и никому другому. Пришла статья, надо публиковать в газете. Марченко говорит: "Нельзя, не разрешаю!" Почему? Нет, видишь ли, гарантий, что статья не поддельная. Вон куда махнул! Ну как такое назвать? Кто так борется? — Варвара Николаевна пристукнула кулаком по столу. — Вот так и будет извиваться, пока ему хребет не сломают! Эти твари живучие… От нас ушёл — нашлись в Хабаровске покровители. Домработница уж вывезла все вещи. Квартира на замке. А сам Марченко так здесь и не появлялся. Я звонила в крайком. Говорят, будет работать в каком-то тресте…
Наступило молчание. Сурово смотрели друг на друга Трухин и Клюшникова.
— Ты знаешь про его ленинградские дела? — спросил наконец Трухин.
— Знаю, слыхала. Он там был связан с правыми, — ответила Клюшникова. — Надо проверить.
Опять помолчали.
— На днях будет пленум, выберут меня, грешную, и придётся мне развернуться на старости лет. — Варвара Николаевна грустно усмехнулась. — Сколько дел сейчас свалилось на мою бедную седую голову! Работы невпроворот. Надо же исправлять положение. И немедленно! Сегодня отправила в Кедровку Тишкова и Нину Пак. Надо объяснить мужикам, как будет у нас с колхозами дальше. Я Северцеву сказала, что работаю за секретаря только до конференции. Пусть молодые поработают! — и она посмотрела на Трухина. Но тот уж повернулся к двери.
Там послышался какой-то шум. Потом дверь раскрылась, и в кабинет секретаря райкома торопливыми шагами вошла толстая краснощёкая женщина.
— Товарищ Клюшникова! — заговорила она крикливым голосом. — Это безобразие! Целый год он у вас работал, ни копейки не получал, я его кормила! Спросишь деньги, а он говорит, что пожертвовал. Только и проку от него было, что в райкоме работал. А теперь что же?
— А теперь мы его уволим, — сказала Клюшникова холодно. — Я завтра подпишу приказ.
— Уволите?! — взмахнула руками женщина, и на лице её отразился испуг. — А где же он работать будет?
— Где хочет.
— "Где хочет"! — повторила женщина. — Ну, так я его тоже выгоню! Мне дармоедов не нужно. Вот! Я думала: человек в райкоме работает, может, мне какай помощь будет. Я стою, стою на базаре, мёрзну, мёрзну — и вот тебе вместо благодарности! Выгоню! — решительно повторила женщина и хотела ещё о чём-то заговорить, по Клюшникова сказала:
— Можете идти, гражданка, я вам всё объяснила.
Женщина вышла.
— Это что за торговка? — спросил Трухин. — И о ком она тут говорила? Я что-то не понял…
— О Стукалове. Это его жена или сожительница, не знаю, — брезгливо поморщившись, проговорила Клюшинкова.
А Трухин мог только пожать плечами: провозглашать высокие принципы и жить на содержании у базарной торговки! Но на Стукалова это было похоже.