Лопатин взглянул на Никиту недоумевающе. Там, на телеге, задай ему сибиряк такой вопрос, он бы, пожалуй, обругал Никиту: не лезь в чужую душу! А здесь, после дороги, в тепле, с приятной теплотой в желудке, Лопатин продолжил свой рассказ.
— Маланья? — переспросил он Никиту. — А видишь, паря, гуляли мы с Алёхой вместе и ухаживали за одной девушкой. Её Маланьей звали. Малаша, — проговорил Демьян с нежностью. — Сперва-то я с нею начал гулять, а потом Алёха к нам пристал. Втроём, паря, ходили! Ходим и ходим бывало целый вечер и ночь прихватим. И тому уйти не желается и другому. Драки между нами или чего другого не было. Если бы Алексей богатенький был или ещё какой, я бы, паря, не утерпел. А тут свой брат, батрак. Пускай, думаю. А на сердце-то кошки скребут! Вот стал я замечать, что Малаша ближе к Алексею, а не ко мне. Слов-то никаких она не говорила, а всё же заметно. Тяжело мне, конечно, а уж держусь: насильно мил не будешь. Понемножку-понемножку отошёл от них. Вначале Алексей всё мне говорил: "Ты чего, Дёма, не гуляешь? Гуляй". Я молчу. Ну что тут скажешь? А потом, видно, он сам догадался. Один раз говорит мне: "Знаю я, любишь ты Малашу, да и я без неё жить не могу. Как же нам теперь-то?"
— А она что? — нетерпеливо спросил Никита.
— Ну, а ей… она любит того, кто ей больше по сердцу, — ответил Демьян. — А я-то подумал, что она и меня любит, да только испытать хочет. Долго я так-то как во сне ходил, — Демьян усмехнулся, — да тут опять Алёха. "Ну, говорит, жениться буду, всё уж договорено". — "Что женись". Ушёл я тогда, помню, на сеновал, головой в сено зарылся и пролежал целый день. Потом слышу: свадьба. И не какая-нибудь, а без попа. Вот Алёха! — восхищённо воскликнул Демьян. — Пока мы с ним гуляли с Малашей, то да сё, революция произошла. Мы бывало поём: "Долой, долой монахов, долой, долой попов, мы на небо залезем, разгоним всех богов". Стал Алексеи жениться — красную свадьбу устроил. На неё как на диво шли. Комсомол этот шефство взял. Кони с красными лентами, с колокольцами. Флаги красные. Музыка. Богачам того не по карману, что было устроено! Вот она, советская-то власть. Я, паря, тоже пошёл. Пересилил себя. Взял в разум: как же это мне на первую красную свадьбу не пойти? Пел — аж с присвистом. Плясал — аж доски гнулись… Малаша после отозвала меня в сторону, говорит: "Спасибо, Дома". А мне — нож в сердце.
Ну ладно. Сколько-то они пожили — воина. Японцы, паря, пришли, семёновцы. Подались мы в партизаны. Ещё в отряде были, Алексей мне всё нет-нет да и скажет: "Ну, Дёма, если меня убьют, ты Маланью не оставь". Сердце у него, что ли, чувствовало? Или он виноватым себя передо мною считал? Дескать, я-то счастливый — а товарищ-то мой? А я и верно всё холостым хожу. Уж и года вышли, а я всё холостой и холостой. А тут, значит, видно, он свою погибель увидел, когда мне-то крикнул. Эх, лучше бы я тогда его не послушался и сам на берегу остался! — с силой сказал Демьян. — Да так уж оно вышло…
— А сейчас где эта Маланья? Вы женаты на ней?
Демьян живо повернулся. Спрашивала официантка. Рассказывая, он и не думал, что она его тоже слушает. Кроме ячневого супа, девушка должна была подать сибирякам ещё и лапшевник. Но заслушалась и несколько сконфузилась, когда Демьян недовольный, что его слушали посторонние, сказал:
— Ещё что будет или уходить нам?
— Сейчас, — проговорила официантка.
После обеда, который лучше было бы назвать ужином, потому что время было уже под вечер, Демьян отправился искать себе ночлег. Он рассчитывал сегодня же встретиться с Генкой и, возможно, у него переночевать. А сибиряки пошли в свой барак.
Дождь не переставал. Из окна барака Егор смотрел, как мчалась по земле мутная вода. Могучая природа верховьев Имана неприветливо встречала сибиряков. В промежутки, когда стихал дождь, Егор видел: величественно плывут, задевая вершины высоких лесистых гор, белые облака, потом они опускаются ниже, закрывая собою всё. Сеется, как через сито, мелкая водяная пыль, но вот сквозь неё прорываются крупные холодные капли, они становятся чаще, бьют сильнее, и снова дождь, дождь… В его густой сетке, словно через мутное стекло, расплываются деревянные бараки — группа длинных, вытянутых строений, приткнувшихся у опушки леса. Тёмные стены, мокрые крыши. Один барак похож на большой сарай, там, как видно, топят печь — над крышей стелется клочковатый дым…
Налево местность открытая, а направо сразу же за бараками поднималась сопка. Ближний склон её был голый, крутой; взбираясь по нему, то обрываясь и исчезая, то снова появляясь, петляла всё выше, вверх широкая тропа. Дальше склон зарос тайгою: стоят густой стеной толстые деревья, и когда облака или туман спускаются ниже, кажется, что ничего уже больше нет на свете — только эти низкие, словно придавленные к земле бараки у опушки леса. И тогда мнится, что стволы деревьев не имеют вершин, да и не деревья это вовсе, а забор с неровными краями…
— Проклятое дело! — ругался за спиной Веретенникова Тереха. — Совсем пропал полушубок.