Иман бесновался, и Егор Веретенников с невольным страхом смотрел на стремительно несущуюся реку. Кусты на низком противоположном берегу затопило; голые прутья торчали из воды прямой густой щёткой; волны подступали к ним, захлёстывая; озёра просвечивали вдали сквозь густые заросли; великан кедр стоял среди кустов прямой, как свеча, и от его мощного ствола отскакивали волны. По фарватеру тащило поваленные деревья, коряги, мусор. Всё, что было на поверхности реки, неслось быстро, как на бесконечной ленте, сталкиваясь, кружась, подходя к берегу и удаляясь от него, чтобы затем исчезнуть, скрыться из глаз. "Тут оступишься — и пойдёшь, как топор, ко дну", — думал Егор.
Сначала Вера поставила мужиков сбрасывать с высокого, крутого обрыва подвезённые на берег брёвна. Подкатив бревно к краю обрыва, сибиряки по двое толкали его вагами вниз. Бревно тяжело падало, взмётывая фонтаны брызг, лениво отплывало и чаще всего не уносилось на середину, а прижималось волной к берегу или крутилось в воронках.
— Взяли! Разом! Во-до-ла-зом! Ух! — выкрикивал Никита. Он чувствовал себя отлично.
— Сильнее! Нажмём! — слышались крики сплавщиков.
Никите и раньше приходилось видеть, как скатывают лес, поэтому он действовал увереннее, чем Егор и Тереха, не говоря уже о Власе. Но и для всех мужиков дело представлялось важным и интересным. Лес им так же понятен, как хлеб.
Ведь из дерева делается всё на свете для человека — от зыбки до гроба! И эти брёвна пойдут на дело, нужное людям. Сибиряки старались, скатывать лес быстрее с крутых берегов в реку. Скатив в реку, многие брёвна приходилось выталкивать на стремнину.
Вера принесла багры, сибиряки их разобрали. Каждый вооружился длинной палкой с острым железным наконечником.
— Старайтесь концом бревна угадать на стрежень, — говорила Вера, подводя их к самой воде.
Но этот совет легко было дать и гораздо труднее применить тому, кто был на сплаве первый раз. Тереха Парфёнов пока что брал только силой. Он втыкал острие багра сначала в бок, потом в торец бревна — забутевший, покрытый смолистыми жёлтыми каплями. Бревно покачивалось на воде и затем, подчиняясь резкому толчку Терехи, стреляло к середине реки. У Егора Веретенникова багор часто срывался, он помогал себе руками; брёвна казались ему налитыми свинцом, они не хотели плыть. Егор растерянно озирался. Никита и Влас работали вдвоём.
— Давай, давай! — слышалось отовсюду.
Река мчалась широко, вольно, и ныряющие брёвна подхватывались течением, как только попадали на струю. Опытные сплавщики знали эти струи и умело пользовались ими. Егору же всё представлялось, что его смоет вода, — она звенит, шумит, плещется, обрушивает глинистые берега, — и холодок шёл у него по спине. Два раза он оступился, упал и вымок, но теперь уже это не имело значения; опять разошёлся дождь, между кустами на противоположной стороне реки пробирался туман, вершины гор затянуло мутью. Повеяло холодом. Но Егору становилось всё жарче. Азартная, артельная работа разогревала. Всё более уверенными становились движения. Всё ловчей действовали руки.
Рядом с Егором орудовали баграми Демьян Лопатин и Сергей Широков. На Демьяне был дождевик; папаха закрыта капюшоном. Забайкалец удало отбивал от берега брёвна. Сергей частенько промахивался.
— Ну как, паря, жарко? — весело спросил Демьян Веретенникова.
Егор не ответил. Какой-то посторонний звук, кроме шума воды, привлёк его внимание. "Гром?" — подумал он и даже поглядел на небо. Оно было хмурое, сплошь затянутое тучами, без единой молнии. И звук раздавался не сверху, а шёл по земле и приближался постепенно. Егор с багром в руках вышел из-за брёвен. Видимо, привлечённые тем же звуком, вышли вслед за ним Тереха и Никита. Даже Влас Милованов показался из-за спины Шестова со своей добродушной, улыбающейся физиономией.
По всему пространству берега шла подвозка леса.
Словно в самое горячее время полевой страды или сенокоса, когда стог ещё не смётан, а туча уже вот-вот прольётся дождём, здесь также властвовали дух соревнования на быстроту и скорость. Ржали лошади; то сердито, то ласково, то ожесточённо понукали их трелёвщики. На разъединённых осях телег лежали и двигались к берегу частой чередой толстые красные кряжи…
Но меж лошадей и телег в глубине леса и ещё что-то двигалось и ворочалось. Это что-то и издавало тот самый звук, который поразил Егора Веретенникова и других сибиряков, а может, и не только их. Чёрная машина на высоких колёсах, с подцепленными сзади брёвнами, вылезла из леса и, урча и чихая синим дымом, быстро пошла к берегу.
— Трактор, паря! — сказал оказавшийся рядом с Веретенниковым Демьян Лопатин.
Трактор? Это вот и есть тот самый трактор, о котором пишется нынче в каждой газете? Ну-ка, что это за машина такая? Впору бросить сейчас багор, подбежать и посмотреть на неё вблизи. Но сознание собственного достоинства удержало Веретенникова на месте.
А трактор легко, словно никакого груза вовсе и не было, тащил брёвна. Машина была небольшая, но мужикам она показалась огромной, исполненной могучей силы.