Петя приводил всем известные факты. Он употреблял такие выражения, как "в части", "постольку-поскольку", "порядочек", не потому, что без них не мог обойтись, а потому, что был ещё очень молод и подражал Григорию Сапожкову, Гаранину, но больше всех, конечно, секретарю Кочкинского райкома комсомола, молодому задиристому парню, который казался Пете образцом комсомольской боевитости.
Крутихинской учительнице с большим трудом удалось привлечь девушек. Они боялись, что парни их не пустят в комсомол. У каждой девушки был "свой" парень, который имел над нею власть — просто в силу того, что был её "ухажёром". Издавна в деревне парни — каждый в отдельности и все вместе — как бы оберегали своих девушек от покушений со стороны. За "ухажёрок" разыгрывались иногда настоящие кулачные бои. Бывало и так, что молодые люди из двух соседних деревень таились и скрывали свою любовь, потому что боялись, как бы парня из другой деревни не изувечили местные "за свою девку".
Петя знал это, и однажды на собрании он потребовал от вступивших в комсомол девушек, чтобы они со своими парнями "вели индивидуальную работу".
— Вот, Глашка, — говорит Петя, — ты дружишь с Мишкой Парфёновым. Отец у Мишки — подкулачник, из деревни убежал, а он парень ничего. В комсомол мы его не примем, а в колхоз его надо агитировать.
— А если я не буду? — вскинула красивую голову Глаша.
— Ну, тогда ты недостойна комсомола.
— Очень я нуждаюсь в вашем комсомоле! — сказала Глаша и пошла к выходу.
— Глаша, вернись! — окликнула её учительница.
С самолюбивой девушкой было трудно сладить. Глядя на неё, могли оставить ячейку и другие девчата. Между Петей Мотыльковым и учительницей произошло бурное объяснение. Сейчас Глаша сидела впереди всех.
— Убери руку, ну! — крикнула она кому-то из парней.
— Предупреждаю! — сказал Петя. Сзади засмеялись.
А за стенами школы, на лужке, разливалась гармонь.
Там с парнями сидел на сваленных чуть в стороне брёвнах Мишка. "Чего в самом-то деле они так долго там?" — думал он, глядя на одно из окон школы, где светился огонь и видны были склонённые над столом фигуры. Раньше бы парень не стал так долго ждать свою девушку, а пошёл бы и вызвал её или пустился бы в драку с тем, кто смеет её задерживать. А сейчас нельзя… Комсомольская ячейка — это тебе не простое собрание парней и девок. Да и девкой теперь иную не назовёшь — обидится: "Что я тебе за девка? Зови девушкой. А вон в городе нас зовут девчатами". Вместо того чтобы налететь петухом на парней из-за девки, сиди и жди терпеливо, когда кончится собрание…
Мишка растянул гармонь и запел, длинно растягивал слова:
Потом вдруг вскочил с брёвен и прошёлся бурно, с неистовым приплясом и громкой скороговоркой:
Опять сел на брёвна, и снова:
— Мишка, чёрт! Всю душу вымотает. Пошли к ним! Поторопим, пусть собрание скорее кончают.
Шумная ватага парней двинулась к школе. А там, на собрании, все сидели смирно, пока не послышался в коридоре топот ног.
— Парни пришли! — встрепенулись девушки.
— Закрывай собрание!
— Товарищи, у нас ещё один вопрос, но мы его отложим, — поспешно сказал Петя.
Но этого можно было бы и не говорить. Двери открылись, в них просунулось сразу несколько голов.
— К вам нельзя? Можно? — спросил чей-то озорной голос.
— Да заходи, чего там!
— Эй, Глашка! — выкрикнули от двери. — Мишка не дождал тебя, домой ушёл!
— Нужен он мне, твой Мишка! — ответила девушка и громко засмеялась.
— Может, я за Мишку сойду, — подлетел к ней один паренёк, но она тихо сказала ему:
— Отстань, — и пошла к двери.
На улице ещё немного пошумели, потом разбрелись по парам.
— Чего уж вы это так долго? — сказал Мишка.
— Важные вопросы были! — со значением ответила Глаша.
— Скажи, если не секрет.
Но Глаша отрицательно покачала головой. Как ему сказать, что ей поручено агитировать его в колхоз?
Они уселись на берегу речки Крутихи. Рядом шумела мельница. Мишка постлал на траву тужурку. Сидеть на ней можно было до рассвета.
Глаша шептала парню:
— Когда же отец-то твой приедет? Может, он сбежал от колхоза и вовсе не приедет? Ведь колхозы-то навсегда.
— А я чего, тебе не глянусь без отца? Али я не хозяин?
Целую весну и всё лето он не выпрягался из тяжёлого крестьянского ярма, работал за двоих и со всеми делами управлялся один без отца. Это наполняло его чувством независимости и досадой на Тереху.
— Хозяин ты, пока нет отца; а вот явится — к ты носом в угол!
— Ну да… это ещё посмотрим! — рассердился Мишка.
Всё-то его попрекают отцом. А вот он возьмёт да и женится, не спросясь, на Глаше, да уедет учиться на тракториста. Тогда что?
Эта мысль леденит каким-то захватывающим страхом его душу.