У Кости на душе как-то поулеглось смятение. Скованность, хотя и не совсем, оставила его, и он двигался теперь быстрей и свободней. Круглов снова вошел в ближний бой, он бил, бил, бил как заведенный, но теперь уже Костя и защищался, и отвечал. Вот он сделал два быстрых шага назад и шаг навстречу Круглову. После обманного финта левой в корпус правой ударил в голову. В какую-то последнюю секунду рука дрогнула: ему показалось, он может попасть в рассеченную бровь Круглова, залепленную наклейкой, и он чуть придержал удар. Но все равно в глазах Круглова мелькнул страх. Приунывшие болельщики Кости задвигались, раздались жидкие аплодисменты. И в этот момент над всем залом пронесся такой знакомый звонкий умоляющий девичий крик:
– Ко-о-остя!
В зале засмеялись.
«Женя», – понял Костя. Но он остался равнодушен к этому факту, просто отметил его про себя, сделал где-то в глубине сознания засечку. Круглов, обозленный полученным ударом, снова наступал. Костя повел бой несколько уверенней, темпераментней, провел две или три атаки; несколько его чувствительных ударов достигли цели. И каждый раз Круглов мотал головой, как будто бы отряхивая мокрые волосы. И снова настойчиво лез вперед.
Преимущество оставалось за ним, и он продолжал набирать очки. Каждый удар он наносил с резким выдохом, и эти звуки вместе с сухими шлепками перчаток и быстрым шарканьем боксерок по брезенту разносились далеко по залу. Костю беспокоило и то, что он обещал Круглову не задеть рассеченную бровь, и то, что откуда-то из темной глубины зала на него смотрит Женя, болеет за него и желает ему победы (почему он обязательно должен стать победителем?!), и нелепый совет Мельникова, застрявший в сознании, который он никак не мог понять и реализовать. «Бей, как шпагой». Этого выражения раньше он просто никогда не слышал.
Раз-два, опять пропустил два удара в голову, и она мотнулась, как боксерская груша, набитая опилками, и уши как будто заложило ватой. Не теряя ни секунды, Круглов, держа на весу кулаки, раскрывшись, снова бросился на него, готовый крушить сколько хватит сил. И тут Костя как-то легко, словно бы играя, врезал правой прямо в лицо Круглова. Круглое, мясистое, чуть одутловатое, с желтизной, вызывающее, наглое.
Удар пришелся в верхнюю губу и нижнюю часть его короткого носа. Круглов дрогнул, качнулся на широко расставленных ногах, да так и остался стоять. Глаза его остекленели, он неподвижно застыл, как раскоряченный боров на льду. Костя держал на весу кулаки.
– Бей, бей, бе-е-ей! – на этот раз хором закричали его взволнованные донельзя, взбодренные болельщики, но он не стал бить.
Круглов пришел в себя, помотал головой и… отступил. В глазах его было замешательство. Он больше не решался атаковать.
«Ааа… Вот ты какой! – с удивлением подумал Костя. – Вот ты какой!» И он вдруг со всей очевидной бесспорностью понял, какой Круглов. Просто нахальный трус. Беззащитность, отступление, отсутствие настоящего отпора рождают у него нахрапистую наглость, а отпор, мужество – обыкновенную трусость. До паники. До бегства. До икоты. «Ах, скотина, гад! Да таких бить надо! – заволновался Костя и от этой мысли ощутил в себе неведомо откуда пришедшую к нему злость. – Таких бить надо», – повторял он про себя. Но прозвучал гонг, и, тяжело дыша, он направился в свой угол.
– Хорошо, Костя, – говорил ему довольный Мельников, как парикмахер ловко и быстро обмахивая Костю полотенцем. – Ударил, как шпагой. Сам видишь, как здорово получилось. Продолжай в том же духе. Второй раунд ничейный…
Костя тяжело дышал и смотрел в зал. Ему была неприятна суетливость и болтовня Мельникова и то, что тот врал. Он понимал, что проиграл и этот раунд, и хотелось оборвать его, но он сдержался. Он смотрел в зал и видел отдельные лица, встречал даже внимательные взгляды, которые наблюдали за ним с жестокой беззастенчивой непосредственностью.
Где-то там в зале Женя. Она все время как бы присутствовала в нем. И он как бы ощущал в себе и ее волнение, и ее страх, и беспокойство за него. «Да ты не бойся, – неожиданно сказал он ей про себя. – Я выстою. Меня ведь так просто не одолеешь. А почему действительно я должен проиграть? А этот петух обрадовался. Адик…» – мельком удивился он невесть почему его имени.
Но размышлять было некогда. Удар гонга вызвал соперников на середину ринга. Они оба были уже довольно измотаны предыдущими схватками, но в решающем раунде не намерены щадить себя. Круглов стремился закрепить успех. Табаков – наверстать успех, вырвать победу хотя бы на последних минутах. Но оба они уже слишком выложились и с трудом сохраняли высокий темп. Удар следовал за ударом, схватка за схваткой. Костю лишь беспокоило, как бы не попасть в бровь Круглова. Скажет, что нарочно. Энергии и точности у обоих уже значительно поубавилось. Руки перехлестывались одна через другую да так на несколько мгновений оставались. Ноги налились усталостью. Быстро передвигались теперь тоже с огромным усилием воли.
