Вера Соколинская
ТРУДОВАЯ КНИЖКА
Всю жизнь находясь в поиске работы, я периодически заполняю дурацкие анкеты, переписываю свою трудовую книжку и ловлю недоуменные взгляды. Чуждым людям объяснять свою жизнь вообще бесполезно, а уж сделать это быстро, рационально и логично - задача невыполнимая. Но хотя бы самой себе... Итак, пытаясь окинуть мысленным взором свой жизненный путь, пойду прямо по трудовой книжке...
Гл.I
Библиотекарь
Вышли мы все их Публички...
Местный фольклор
Публичка! Это не только известное на всю страну научное учреждение и национальное книжное хранилище, но и приют безработных филологов, историков и театроведов, второй дом для полусумасшедших старушек, инвалидов и многодетных матерей, вожделенное место для нахальных студентов, тихих аспирантов и неформальных интеллектуалов... Но все это я узнала потом. А когда я, 17-летняя абитуриентка, шла туда устраиваться в сопровождении папы моей подруги, я представляла себе тихих библиотекарей, выдающих книжки. Но все, что ожидало меня за порогом, напоминало пьесу абсурда.
Мы зашли в дверь с гордой надписью "Дирекция", за которой меня ожидали детальные расспросы цели визита и придирчивое изучение моего паспорта. Меня, не знакомую тогда с режимными предприятиями, это несколько озадачило. А разговор в отделе кадров окончательно погрузил меня в гротескную атмосферу таинственности.
-Девушка хочет у нас работать, - сказал Михаил Федорович и многозначительно посмотрел на инспекторшу.
-Хорошо, ОФО?
-Ну что Вы! ОКФ или ООиК...- заговорщицки парировал он.
- Не знаю, высшего у нее нет - к сводникам нельзя. Я посмотрю в ГКЛ или, может быть, ЦСБ?
Слушая тот зашифрованный и абсолютно тарабарский для меня диалог, я почувствовала себя профаном, непосвященным в изотерические тайны этой загадочной организации. Мне вспомнилась Алисой в Зазеркалье и я молча ждала решения своей участи. Затем меня вели по лабиринтам темных коридоров (мне пришло в голову, что глаза не завязывают только потому, что новичку все равно без посторонней помощи из этого заколдованного леса не выйти). Вдруг поток света из открытой двери... Какие-то люди столпились около меня. Мой взгляд упал на окно с решеткой.
-К нам эту несчастную?
-Вот и свеженькая девочка! Проходи, проходи, - плотоядно сказал одна из изучавших меня.
Неожиданно толпа исчезла и меня взяла под руку маленькая женщина с хитрыми глазками.
- А кем, деточка, тебе приходится Михаил Федрыч?- по-лисьи спросила она. (Так Жиглов слушал легенду Шарапова.)- И саркастически хмыкнула, - Ну, да, ну, да. ("Да нельзя тебе в банду соваться!")
Я, уже успев привыкнуть, что здесь все не то, чем кажется, решила не удивляться и подумать обо все дома. Но сохранить невозмутимость мне не удалось. Меня, закончившую среднюю школу, считавшую себя интеллектуалкой и сдавшую экзамены в ЛГУ, посадили учиться... писать буквы! Сначала я подумала, что это опять какой-то шифр, но весь ужас был в том, что все происходило всерьез. Мне выдали тушь и перо, как первокласснице долго ставили руку. Потом показали, как правильно пишутся буквы (я буквально сходила с ума!) и насколько важно, чтобы наклон был влево, а рука шла именно так. "Не торопись, освой сегодня несколько букв - напутствовала меня редактор, - Я думаю, за неделю, ободряюще добавила она, - у тебя получится". Я перешла к цифрам, достигнув почти монашеского смирения.
Когда мои общие представления о библиотеке в целом разбились о существование полутаратысячного штата и кипучую деятельность научных отделов, ничто уже не могло повергнуть меня в изумление. Ни местный язык с его "шифр по хвосту", просьбой положить салат на оригинал. Ни путь книги от издания к читателю, составляющий 3 года. Ни взъершенный посетитель, озадачивший меня в темном коридоре вопросом: "Где тут у вас отдел размножения?" (имелся в виду банальный ксерокс). Даже разнообразие талантов сотрудников воспринималось как само собой разумеющееся: каждый второй писал стихи и увлекался эзотерикой, многие играли в самодеятельном театре, реже встречались лаковые миниатюры, разведение котов или йога.