Когда Миша говорит с сыном, мы не отвлекаем. Папенька Лешу расцеловал, сказал, что старший брат приедет уже сегодня, вернул Лизоньке и Павловне, взглянул на часы, помчался одеваться в свое треклятое присутственное место. Да и я поспешила.
Сначала доставили супруга в министерство. Я сошла на берег с ним, узнать новости.
За ночь украденные фальшивки нигде не всплыли, хоть агенты постарались на славу: обнаружили две грубо нарисованные поддельные ассигнации, а также схватили трех воров и каторжанина, беглого с этапа, скрывавшегося едва ли не с зимы. Увы, «московских бумажек» нет.
Супруг поблагодарил подчиненных, вознаградил агентуру и вернулся к текущим делам. А я доставила Настю в контору и поплыла на Чумной остров за Василисой.
Анестезиолог была собранна и бодра. Правда, спросила: почему пациент не может прибыть сам? Я сказала, что на это есть серьезные причины и она сама скоро все поймет.
Что же касается предыдущего пациента, то Якубович был вполне здрав, и если и страдал, то от невозможности покинуть остров по первому желанию.
Прошлый раз лихой драгун был доставлен на остров с ближайшего берега на весельном катере. Сегодня ему предстояла пароходная прогулка.
— Как почивали, Александр Иванович? — спросила я.
— Как в колыбельке младенческой. Ваш доктор всех этих придворных немцев добрей и умелей. Головушка разве что гудит чуток, как в полдень, когда прошлым вечером пунша перебрал. Эмма Марковна, — сказал Якубович еще тише и застенчивей, — как же мне отблагодарить вас за такое благодеяние? Нет ли у вас личного врага, которому следует бросить перчатку в лицо?
Я улыбнулась. Напомнила, что замужем и любого оскорбителя к ответу призовет супруг. А отблагодарить можно. Отправиться со мной в Аничков дворец и засвидетельствовать почтение великому князю, тем самым показав, что «сонная манипуляция» легка, безопасна и эффективна.
— Так, значит, сударыня, я вчера в разведку сходил? — усмехнулся Якубович.
Я с ним согласилась. Заодно улыбнулась — наука еще не популярна, потому-то аналогия «подопытный кролик» не в ходу.
Уже за полдень ошвартовались у Аничкова дворца. Нас тотчас же провели во внутренние покои. Сашка подкараулил нас на лестнице, подбежал, прошептал, что папенька тезки немного волнуется, но к операции готов.
Сначала Николай Палыч побеседовал с Якубовичем. Капитан был тих, почтителен и церемониально вежлив. Я чуть не фыркала: ведь совсем недавно в салонах он громогласно обещал отомстить его старшему брату за обиду. А тут — протрезвевший зайчик передо львом.
Под конец разговора Якубович показал шкатулочку, в которой лежали кусочки свинца, извлеченные из его черепушки. Сказал, что сольет их в пулю и постарается еще до осени вернуть неприятелю.
Тут я не просто улыбнулась, а облегченно выдохнула. Значит, Якубович решил не дожидаться возвращения императора, а отбыть на Кавказ за новыми подвигами. Тем самым я избавила столицу от драйвера заговорщиков и лихого дуэлянта…
Стоп, Эммочка! А ведь в сентябре 1825 года, кроме ножа для Минкиной, должна произойти еще одна драма, связанная с дуэлью. Такая яркая, трагичная история, что даже помню ее завязку из прошлой жизни. А в этой — видела некоторых персонажей. Дуэль, к которой Якубович никак не причастен.
Да, даже вспомнила, кто кого обоюдно застрелит. Но не сейчас же об этом думать!
Поэтому сказала Николаю Павловичу:
— Ваше императорское высочество, надеюсь, вы изволили убедиться, что даже столь непростая манипуляция, как извлечение пуль из головы, безопасна.
Его высочество спорить не стал. В отличие от Якубовича он подошел к предстоящей процедуре серьезней: ни капли вина с утра. И уже распорядился подготовить кабинет во дворце — достаточно светлый, но отдаленный. Николай Палыч еще вчера дал понять, что манипуляция должна пройти конфиденциально.
Полный режим секретности, конечно же, был невозможен. Царские зубы — это вам не капитанская голова. Поэтому, помимо моего французского гостя и доктора Пичугина, участвовал придворный дантист. Я уже выяснила возможности здешней стоматологии и понимала, какие новации могу привнести сама.
История эта началась давно, еще пять лет назад. Я слишком хорошо помнила цитату из любимого некогда Макса Фрая: «Эти подонки зубы и их верные друзья стоматологи не раз испортили мне жизнь!»
Пока мы с Мишей молоды, эта проблема остро не стоит, повезло обоим с генетикой. Но озаботиться будущим имело смысл.
И я напрягла память. Когда не помогло, потрясла доктора Пичугина на предмет новейших исследований в этой области. От него и узнала о герое прошлого, восемнадцатого, века на ниве зубоврачебного дела. Его звали Пьер Фошар. И он придумал делать пломбы из амальгамы — серебра с добавлением ртути.
