И в других местах Христос говорил о том, кто нам ближний. Вы все наверно помните притчу Христову о милосердном самарянине (Лк 10:30-37). В ней рассказывается, как на человека напали разбойники, как он лежал при дороге и мимо него прошли и священник, и левит. Первый взглянул, второй даже остановился посмотреть – и оба прошли, им до него дела не было, потому что был «чужой» человек: какое им до него дело? Этим же путем шел самарянин, то есть человек, к которому евреи и не прикоснулись бы, – еретик, безбожник, враг, чужой. Он остановился, увидел этого несчастного зрячими, а не слепыми глазами и позаботился о том, чтобы его вылечить и вернуть к жизни. В конце этой притчи Христос говорит: вот кто ближний,
Ближний, в понимании Евангелия, это тот, кто нуждается в нас. И если наши родные чужды Богу, они нам делаются ближними, самыми близкими ближними, потому что они нуждаются в исцелении, которое было дано этому человеку, попавшему к разбойникам. Но кроме них всякий человек, который находится в какой-либо нужде, является нашим ближним. В 25-й главе Евангелия от Матфея Христос нам указывает: что бы мы ни сделали человеку в нужде – ввели его в дом, потому что он бездомный, накормили, потому что он голодный, одели, потому что он нагой, и так далее, – все это мы сделали Ему Самому, поскольку все это проистекает из глубин нашей способности любить, видеть нужду и служить нуждающемуся (Мф 25:35-40).
Попутно мне хочется затронуть один вопрос, который порой вызывает недоумения: вопрос о братьях Христовых. В православной вере мы утверждаем, что Мать Христа, Мария, была Девой, когда родился Спаситель, мы утверждаем и верим, и каким-то внутренним опытом знаем, что Она осталась Приснодевой, то есть Девой навсегда, что Она не знала мужа. О ком же идет речь, когда Евангелие говорит о братьях Христовых?
Исследования указывают на два момента. Во-первых, на то, что обрученный Марии Иосиф был немолодым человеком, был ранее женат, овдовел и у него были дети. То есть братья Христовы – это сводные братья. Это дети человека, обрученного Марии, который телом никогда не стал Ее мужем, был хранителем Ее девства.
Кроме того, не только в древности, но и в наше время слова «брат», «сестра», «дети» не всегда употребляются в прямом смысле, указывая на родовое соотношение. Например, о двоюродных братьях и сестрах, если они нам действительно близки, мы часто по-русски говорим просто «мой брат», «моя сестра», не указывая собеседнику, которому это знать и неинтересно, в какой точной степени родства это лицо находится по отношению к нам. В древней литературе, в Ветхом Завете говорится о «детях» в общем смысле, то есть не только о сыновьях и дочерях, но о потомках. Например, «чада (дети) Авраама» – это весь израильский народ, все те, которые родились как бы от одного источника. Поэтому употребление в Ветхом и Новом Завете этого слова не обязательно указывает на прямое рождение от данного человека.
Когда мы думаем о Богородице, Матери Спасителя Христа, если мы верим, что Иисус Христос был действительно Самим Богом, ставшим человеком, – как можем мы себе представить, что Его Матерь, родив в мир воплощенного Бога, потом могла вернуться к обычной жизни замужней женщины? Можем ли мы себе это воображением представить? Я говорю даже не о чутье, но о спокойном разуме. Женщина, которая сознает, что в ней девственно был зачат Сын Божий, не может себя чувствовать иначе, как навсегда – не только на время, но на всю вечность – Храмом Живого Бога, который должен остаться неприкосновенным, святым.
Поэтому, когда мы читаем о братьях Христовых, мы знаем, что это сводные братья, дети Иосифа, и что Матерь Господа нашего Иисуса Христа была, как мы говорим на церковном языке, до Рождества, в Рождестве и после Рождества – Дева{205}.
