Митрополит Алексей основал и другой большой московский монастырь – Андроников. Старинное предание, восходящее по крайней мере к XV веку, говорит, что этот монастырь был устроен по обету. Случилося некогда, – так рассказывал будто бы сам Алексей, – когда мы плыли от Царьграда, ветреное возмущение и корабль сокрушало сильными волнами, и все мы отчаялись сохранить жизнь, и каждый молился о себе, и я дал свой обет Богу: в какой день достигнем пристани, поставить церковь в честь того святого, который в этот день будет праздноваться. И с того часа ветры и море от волнения успокоились, и была великая тишина.[513] Этот рассказ не носит ничего чудесного, так как подобные обеты, выполненные впоследствии и невыполненные, были в средневековье обычными и очень распространенными. Ручей под Андроньевым монастырем еще в начале нашего века назывался Золотым Рожком, будто бы в память о константинопольском Золотом Роге. Строителем монастыря был монах Андроник, присланный Сергием Радонежским. По имени этого первого игумена монастырь и зовется Андрониковым, или в просторечии Андроньевым. Митрополит Алексей воздвиг в монастыре церковь Нерукотворенного Спаса, праздновавшегося 16 августа, в день, когда буря превратилась в тишину. Возможно, это и есть та белокаменная церковь, которая стоит в каменном футляре в Музее Андрея Рублева – древнейшая каменная московская церковь, сохранившаяся до нашего времени. Впрочем, в житии Алексея церковь не названа каменной; поэтому современный каменный собор нельзя считать построенным в это время, то есть в 1367 году. Другое известие об Андроньеве монастыре, помещенное в житии Сергия Радонежского, дает уже прямую дату построения каменного собора. Митрополит Алексей взял у Сергия его ученика Андроника, «и бысть монастырь велий, и церковь камена красна и подписана чюдно велми».[514]
Сохранившиеся до нашего времени рукописи, написанные в Андроньеве монастыре в конце XIV – начале XV века, обнаруживают существование в нем кадров опытных переписчиков. Монастырь был одним из центров московской образованности, в мировом искусстве он прославлен Андреем Рублевым и его учениками.
Во второй половине XIV века возник третий большой монастырь – Симонов. Основателем его был Феодор, сын названного выше Стефана и племянник Сергия Радонежского, а название свое монастырь получил от Симонова «места», на котором был основан. Позже от Симонова монастыря отличали находившийся поблизости старый Симонов монастырь, где были похоронены Пересвет и Ослябя, герои Куликовской битвы. Феодор добился для своего монастыря особого положения; монастырь был взят под непосредственное покровительство патриарха, сделался его «ставропигией». В этом монастыре была построена каменная церковь (в 1405 году), заложенная еще Феодором. Симонов монастырь сделался одним из богатейших, обладателем большого количества сел и деревень, но ничем не прославился ни в искусстве, ни в письменности, хотя и пользовался большим почетом.
Названные 3 монастыря так и остались до конца XV века крупнейшими московскими обителями, но были другие монастыри меньшего значения: Рождественский, Вознесенский, Иоанна Предтечи под Бором в Замоскворечье, Сретенский, Николы Старого, Петровский и др.
В нашей литературе расположение монастырей вокруг города иногда ставится в зависимость от обороны города. Симонов, Донской, Новодевичий монастыри будто бы были укрепленными фортами на окраинах города. Такое наблюдение находит оправдание в действительности XVI–XVII веков, когда эти монастыри были окружены мощными крепостными оградами, но его нельзя переносить в глубь веков. Наоборот, можно думать, что в XIV–XV столетиях монастыри возникали в более безопасных местах. Татарские набеги делались обычно с юга, литовские – с запада, и на этих окраинах как раз и не возникло ни одного монастыря, а старый Данилов монастырь даже запустел. Наоборот, поразительно, что к югу от Москвы до построения Донского не было ни одного значительного монастыря. Донской и Новодевичий монастыри были построены в XVI столетии, а до этого московские монастыри возникали на северной и восточной окраинах, в наиболее безопасных местах.
Большое количество монастырей придавало Москве своеобразный вид, так как каждый монастырь представлял собой настоящий феодальный замок с оградой и нередко с каменной церковью внутри ее. Монахи и послушники жили в самом монастыре, а за его оградой располагалась монастырская слободка, населенная ремесленниками. Зависимые монастырские люди, «челядь», третники и половники, отдававшие в монастырь половину и треть своего урожая, были заметной прослойкой в городском населении, и их никак нельзя скидывать со счета, говоря о средневековом городе.
