Создание монастырей нередко было делом аристократов, стремившихся создать свои вотчинные монастыри. Митрополит Алексей, как мы знаем, был из рода бояр Бяконтовых, Сергий Радонежский, и его брат Стефан происходили из рода ростовских бояр, правда, оскудевших, но раньше «славных и нарочитых бояр, богатьством многим изобилуя». Основателем Симонова монастыря сделался Феодор, сын Стефана. Подобные люди смотрели на созданные ими монастыри как на свои вотчины. Поэтому так часты названия монастырей, данные по их основателям: Сергиев монастырь, Спас в Чигасах (по имени игумена Чигаса), Давыдова пустынь и т. д.
Кроме монастырей, в Москве, как и во всяком средневековом городе, существовало множество церквей. В подавляющем большинстве это были деревянные церкви с различными прозвищами, порой смешными: «на курьих ножках», «против кружала» (трактира), «под вязом», «под сосенками» и т. д. Центром этих церквей был Успенский собор в Кремле, но существовали и другие почитаемые церкви, иногда имевшие особое назначение. Такова была церковь Троицы у Старых Полей, еще в начале нашего века стоявшая поблизости от памятника первопечатнику Ивану Федорову. Свое название она получила от существовавшего здесь «поля» – места для судебного поединка, широко применявшегося в московской судебной практике.[515]
При церквах помещались церковные дворы или целые слободки с домами причта, а также кладбища. Церковные дворы были «обеленными», освобожденными от несения тягла вместе с черными людьми. Трудно даже приблизительно сказать о количестве белого духовенства и церковных причетников, живших в Москве XIV–XV веков, но среди городских жителей, они, несомненно, составляли значительную прослойку. Тем более неправильно скидывать со счетов это складывающееся духовное сословие, как это делается почти сплошь в нашей исторической литературе, начиная с В. О. Ключевского.[516] Историки говорят почему—то только о церковном обществе Киевской Руси и забывают о нем в дальнейшем.
Вокруг церквей и под их непосредственной охраной жили своеобразные коллективы нищих, калек, вдовиц, «болящих и недужных». В этой среде создавались легенды о различного рода чудесах и внезапных исцелениях, которым порой отказывалось верить даже само духовенство. Церковный мир жил в Москве своей особой жизнью, это была еще одна и крупная по численности прослойка московского населения XIV–XV столетий.
Великим князьям приходилось сталкиваться в Москве не только с боярством, но и со своими сородичами – князьями—совладельцами. Поэтому борьба великих князей с боярами все время перемежалась их борьбой с князьями—сородичами, в интересах которых было сохранять территориальную раздробленность Москвы и совместное владение ею всем домом Калиты.
В самом начале XIV века Москва находилась еще в общем владении сыновей Даниила Александровича (умер 5 марта 1303 года). На первых порах братья держались дружно и общими силами боролись с врагами: «Князь Юрьи Данилович Московский с братьею своею», как их называет летописец. Даниловичи сидели в Москве большим гнездом и воевали с тверскими князьями. Впрочем, уже тогда согласие между ними иногда нарушалось. В 1307 году князья Александр и Борис Даниловичи отъехали в Тверь, по—видимому, не поделив отцовского наследства. На следующий год Александр умер, а Борис вскоре вернулся в Москву и сражался на стороне старшего брата.
Смерть Юрия Даниловича в Орде (1325 год) закончила длительный период борьбы за великое княжение. На место непоседливого и воинственного Юрия на московский стол сел его младший брат Иван Данилович. Из всех Даниловичей он один остался в живых, остальные умерли бездетными. В руках Ивана Даниловича (1328–1340 гг.) как единственного наследника отца и братьев оказалась вся московская «отчина».
Совместное, «третное» владение Москвой началось после смерти Ивана Калиты (1340 г.), который завещал своим трем сыновьям «отчину свою Москву». Совместное владение Москвой потомками Калиты тотчас же потребовало какой—то договоренности между князьями—совладельцами. Три брата, Семен, Иван и Андрей, целовали крест у отцовского гроба и заключили договор, в котором вопросу о владении Москвой уделялось немало места. К сожалению, та часть договора, где говорится о правах князей в самой Москве, сохранилась очень плохо. Однако и сохранившиеся части договора позволяют судить о существовании в Москве великокняжеского тысяцкого и наместников князей—совладельцев, от которых могла учиниться «просторожа», то есть какое—либо недоразумение или недосмотр. Наряду с тысяцким существовали наместники не только младших князей, но и самого великого князя, причем признавалось первенство великого князя: «Аже будешь на Москве, тобе судити, а мы с тобою в суд шли».
