Московский свод и близкие к нему летописи ничего не говорят о волнениях черных людей в Москве, но в нем имеются известия о колебаниях Ивана III. По летописи, «молиша его (Ивана III) великим молением», чтобы стоял крепко за православное крестьянство «противу безсерменству». Приказ великого князя об отступлении от Угры рассматривается в Московском своде как прямая измена «злых человек богатых и брюхатых». С упреком говорится о Софье Палеолог, жене великого князя, которая вернулась «из бегов», осуждаются разорения, причиненные во время ее бегства боярскими холопами тем областям, по которым ходила великая княгиня. И ни слова нет о победе Ивана III; бегство же Ахмата рассматривается как «преславное чюдо».[605]
Рассказ Московского свода и близких к нему летописей не противоречит Софийской 2–й летописи. В Софийской также говорится о приходе Ивана III из Коломны в Москву «на совет и думу»; встречаются буквально те же слова, что и в Московском своде. Говорится о молении великого князя «великим молением», сообщается о распоряжениях Ивана III по охране Оки и т. д. Имеется замечание о брюхатых предателях и пр. Таким образом, нельзя противопоставлять рассказы о событиях 1480 года в Московском своде и в Софийской 2–й летописи, а следует говорить об их общем источнике.
К. В. Базилевич находит в рассказе Софийской 2–й летописи явные несообразности. «Так, – пишет К. В. Базилевич, – пребывание великого князя в столице после возвращения из Коломны заняло всего лишь трое суток (30 сентября – 3 октября). По словам же повести, Иван III, не решаясь въехать в Кремль, – „бояся гражан злыя мысли поимания“ – прожил в подгородном московском Красном сельце две недели». Но в Софийской 2–й летописи речь идет о двух возвращениях Ивана III в Москву, и первое его пребывание нельзя объединять со вторым. Первый раз Иван III прибыл из Коломны, второй раз с Угры.
Имеется и третья повесть о событиях 1480 года, помещенная в Вологодско—Пермской летописи. Повесть эта возникла вне двух рассмотренных выше летописных версий, но и в ней говорится о людях, которые «не хотяще земли Руской добра и провославному христьянству и со царем битися, и начаша великому князю думати не явно, чтобы от берегу отступил, а царю бы не грубил». В повести сообщается о переговорах Ивана III с Ахматом в униженной форме (чтобы царь «смиловался») и об отказе Ахмата вести переговоры. Из той же повести выясняется, что в Москве в осаде сидел митрополит Геронтий, Васьян Ростовский, «да гости московские, да чернь».[606] В повести особенно подчеркивается выдающаяся роль Васьяна Ростовского.
Отметим тут же, что неумеренная защита деятельности Ивана III покойным К. В. Базилевичем приводит его к прямой ошибке и утверждению об отсутствии пререканий Ивана III с его сыном Иваном Молодым.[607] Между тем, в наших рукописных сборниках имеется особое послание духовенства к великому князю Ивану Ивановичу (Молодому) на Угру.
Все сказанное позволяет отвергнуть выводы К. В. Базилевича о недостоверности рассказа Софийской летописи о волнениях черных людей в Москве и отнестись к сообщению о них с должным вниманием.
Политическая обстановка, сложившаяся в 1480 году, во многом напоминала Тохтамышево разорение. Ахмат шел к Москве с большим войском, надеясь встретиться в верховьях Оки с польским королем Казимиром. Таким образом, громадное вражеское войско должно было вторгнуться в русские пределы с юго—запада, где только река Угра могла помешать татарскому конному войску ворваться в Подмосковье. Дело осложнялось ссорой Ивана III с его братьями Андреем Большим и Борисом. Князья стояли в Великих Луках и оттуда вели переговоры с Казимиром.
Москва готовилась к осаде во главе с митрополитом Геронтием, матерью Ивана III – великой княгиней Марфой, удельным князем Михаилом Андреевичем Верейским – дядей великого князя. С ними в осаде сидело «многое множество народа от многых градов».[608]
На совещании в Москве митрополит и бояре «великим молением» упрашивали Ивана III активно выступить против Ахмата. К этому времени в Москву прибыли послы от братьев великого князя. Это, видимо, и решило исход совещания. Иван III пошел к Угре «противу царя»; заняв позицию у Кременца, он отправил Ивана Ивановича к Угре. Так рисует дело Московский свод конца XV века.
