Шемяка оставил по себе тяжелую память: «Шемякин суд» сделался синонимом неправедного суда.
Междоусобная княжеская война еще не закончилась, как Москва снова увидела татар под своими стенами (1451 год). Этот татарский набег получил название «скорой татарщины». На этот раз Москва хорошо подготовилась к татарскому набегу и выставила заслон на Оке. Однако московский воевода испугался татар и очистил берег реки. Не встречая сопротивления, татары под начальством царевича Мазовши устремились к Москве и рано утром в пятницу 2 июня показались под ее стенами. Татары зажгли деревянные строения, и огонь тотчас же обступил со всех сторон каменный Кремль, – «а тогда и засуха велика бе и с вся стороны объят град». Дым заволакивал весь город и мешал видеть приготовления врага. Неприятель подступал к городским воротам и слабым частям крепости, там, где каменные стены не были еще возведены («где несть крепости каменные»). Когда посады, окружающие Кремль, выгорели, и город получил «ослабу» от дыма и огня, защитники Москвы стали выходить из города и сражаться с врагами. К сумеркам татары отступили от Москвы, а горожане начали спешно готовиться к новому бою, – «готовить на утриа пушки и пищали, самострелы и оружиа, и щиты, лукы и стрелы». Но утром обнаружилось, что татары внезапно бежали. Видимо, Мазовша получил какие—то неблагоприятные известия или решил, что бесполезно осаждать крепкий город с большим гарнизоном.[703]
В пустом татарском лагере валялись награбленные вещи, тяжелые предметы из железа и меди. Об этом событии любопытно рассказывается в одном житийном памятнике под заголовком «Чудо о скорой татарщине». «И того же дня граждане, если и изнемогли от многия истомы и от дыма, но Богом укрепляемые, силой препоясались, и начали выходить из града и храбрьски ополчилися и билися с сопротивными. И когда было к сумраку, отступили татары от града. Граждане же к утру готовились на брань, милосердный же Бог вложил в татарские сердца страх и трепет».[704]
«Скорой татарщиной» можно закончить краткую летопись московских бедствий XIV–XV веков. Татары снова угрожали городу в 1480 году, пожары по—прежнему опустошали Москву. Однако со второй половины XV века начинается новый рост Москвы, а в последнюю четверть этого века переустраивается и весь город. Это уже другая тема, требующая особого исследования.
Главной целью нашего исследования было изучение Москвы как большого средневекового города XIV–XV веков. Не всегда удалось исследовать все многообразные стороны московской жизни этих столетий. Но и теперь, кажется, можно сделать вывод о Москве как о крупнейшем городе тогдашней России. Все больше становится ясным и значение Москвы как культурного центра. Недаром же величайший русский художник XV века Андрей Рублев всей своей жизнью связан с Москвой.
Но Москва не жила замкнутой жизнью. Она была связана со всей Россией, завоевав себе место российской столицы по праву. Эта сторона истории Москвы – особая тема, которая касается не одной Москвы, но и всей истории России в целом. Колоссальное значение Москвы в истории русского народа сделалось понятным уже в тот период, когда Москва возглавила борьбу за создание Российского централизованного государства. И былины наши метко указали на это значение Москвы, связав основание нашей столицы с великой славой:
В дополнение к фототипическому изданию «Новый завет» помещен снимок с подлинника духовной митрополита Алексея. Ввиду дефектности этого списка текст духовной, как памятника XIV века (не позднее 1377 года), почти не использованного в литературе, дается по 2 спискам из собрания рукописей Государственного исторического музея в Москве.
